Дух не отозвался. Тело его словно окаменело.

— Вот тут он, господин, — послышался из коридора голос дядьки Инхара.

— М-м-м? — в окошечке появилось любознательное лицо господина Исхедиара. Увидев Ваирака, он весело приподнял брови и выдохнул: — О! Этот точно бог!

К изумлению Лирки, Ваирак выплюнул злое и резкое салейское ругательство и исчез в россыпи золотистых искр.

— Эх, я хотел поболтать, — расстроился господин Исхедиар.

Маленькая, но ядовитая птичка буш-хо нагло и открыто сидела на покачивающейся ветке краснолипника и спокойно чистила пёрышки. Хищников, способных съесть её и выжить, в Лесу не было, и птаха с дерзкой беззаботностью дразнила голодный взгляд своим ярким чёрно-малиновым оперением, сияющим пятном выделявшим в по дневному сумрачном Лесе. Растения слабенько светились только в самых укромных, тёмных уголках и ожидали ночи, чтобы засверкать всем своим великолепием. Среди обманчиво хрупких стеблей хватунов показалась треугольная змеиная головка. Раздвоенный язык «попробовал» воздух, и его обладательница вновь скрылась в траве. Только шевеление хватунов выдавало её: хищная травка силилась, но не могла удержать гибкое и юркое тело. Голубовато светящаяся чешуя мелькнула, когда змейка переползала из зарослей в кусты, а дальше слышался только едва заметный шорох, но его прекрасно перекрывали тихие переливы реки. Миновав густое переплетение ветвей, хиленькой травы и выпирающих из земли корней, змейка бесшумно скользнула в воду и засветилась на её поверхности голубоватым зигзагом.

Кроны деревьев смыкались здесь так плотно, что солнце почти не проникало и река несла свои воды в сумерках. Лес теснил её и смыкался вокруг душным и влажным гротом и с каждым веком сдавливал русло всё сильнее и сильнее. Некогда широченная и самая полноводная река Хоётора сжалась до восьми саженей, но упорно продолжала нести свои воды.

И именно в этой части Леса не светилась.

В чёрном зеркале её вод отражались сияющие ночами кроны, мелькали искорки перелетающих с ветки на ветку птичек, но сама река оставалась чужеродно темна для этих мест.

Высокая фигура в белых одеждах появилась на берегу среди кустов. Их ветви тут же ожили, уцепились за рвущиеся в хлопья и вновь срастающиеся одежды, и Лес зловеще зашелестел. Идоара вскинула голову, и на её лице стремительно замелькали разные маски, но почти все искажал лёгкий страх. Впрочем, опасалась Госпожа явно не деревьев и кустов. Выдравшись из ветвей, она нетерпеливо осмотрелась и выискала склон, в котором безошибочно узнала некогда великолепную крышу, и взлетела по нему наверх.

— Выйди! — в яростном нетерпении потребовала она. — Я знаю, что ты здесь! Выходи.

Птичка буш-хо возмущённо пискнула и вспорхнула с ветки. Лес отозвался прямо-таки издевательской тишиной. Идоара всей своей сутью ощущала недоброжелательность этого места. Заброшенный город, некогда великолепный и величественный Данжавар, помнил все обиды и сохранял верность старым порядкам. Пусть его и поглотил Лес, он не сдался Лесу и даже будто бы переманил его на свою сторону.

— Это всё ты? Твои происки? — продолжала нетерпеливо вопрошать Госпожа.

Лес наполняла дразнящая, дерзкая тишина.

Идоара просочилась между деревьями дальше и уставилась на высокий высохший ствол, сплошь заросший мхом и лишайником. Только она могла узнать в нём каменный шпиль, когда венчавший самый высокий храм города.

— Разве ты не видишь⁈ — возмущённо вопросила она. — Мы медленно, но успокаиваемся. Твой любимый Хоётор обретает мир! Ты хочешь всё разрушить? Хочешь взять на себя ещё и эту вину⁈

— Ха! — выдохнул и зашелестел Лес, и Идоара заозиралась, пытаясь понять, откуда идёт звук. — Вс-се-е-егда виноват я… Да, Идоара? Вс-се-е-егда виноваты другие… ты никогда… Больш-ш-ше не пройдёт… Не верю… обманщица…

— Я не обманывала тебя, не обманывала! — лица Идоары нервно замелькали. — Я не виновата в том, что Ирресашау тебя не простил! Разве я могу быть в этом виновата?

— Ты знала, — уверенно прошептал Лес. — Я хотел прощения… Я отдал за него всс-с-сё-о-о-о… Надеялся… так надеялся, что он простит и… станет прежним…

Повисла скорбная тишина.

— Я взялась за невыполнимое, — с трудом признала Госпожа, — но я хотела, хотела помочь! Моя ли вина, что вы оба так упрямы и так глубоко обидели друг друга? Я ли в этом виновата? Вспомни, кто стал причиной, из-за которой ваша дружба исчезла? Ты не можешь винить меня в этом! Я не увиливала от выполнения нашего с тобой уговора! А ты нарушаешь своё обещание! Ты обещал!!! — её голос взвился. — Обещал, что перестанешь вмешиваться в дела Хоётора!

— Потому что ты не исполняешь и другое своё обещание. Ты уже его не помнишь? Не помнишь, что обещала мне принести мир в Хоётор? Говорила, что именно мои бесконечные войны с вами уничтожают страну. Говорила, что как только они прекратятся, в Хоёторе постепенно наступит мир. Обещала, что будешь бороться за этот мир, если я перестану сражаться.

— Я исполняю обещанное! — взвизгнула Идоара. — Исполняю! Разве ты не видишь, как живёт мой народ⁈ Не видишь, что скаана-са живут значительно лучше!

— Только твой народ, только твой… Ты заботишься лишь о своём народе, о своих интересах. На остальной Хоётор тебе плевать…

Госпожа дёрнулась и взволнованно заломила руки.

— Чтобы изменить весь Хоётор, нужно очень много времени. Я стараюсь…

— Я потерял счёт тысячам лет, которые прошли с твоего обещания, — глухо отозвался Лес.

— У меня не так много сил! — истерично выпалила Идоара.

— Но, когда обещала, ты уверяла, что справишься. Ты лгала?

— Я не врала, не врала! — женщина заметалась. Выдержка и без того небольшая покинула её. Слова невидимого собеседника били по больному.

— Ты всегда врала. Думала, что ложь что-то исправит? Твоя ложь никому, кроме тебя, не помогает. Да и тебе тоже… — по Лесу прошёл ветер, и стало казаться, что деревья смеются. — Сколько обликов бы ты ни сменила, какой бы ни стала, но прошлое от этого не меняется. И правда вылезает наружу. Боишься, Идоара? Боишься, что твоё бесчисленное враньё станет известно? Твои ошибки…

— Я ошибалась не больше вашего! — рявкнула женщина. — Вы всегда находите слова оправдания для себя. Но только для себя! И перекладываете вину на других! Не я одна виновата…

— Но ты тоже виновата! — жутко прошипел Лес. — Виновата сильно. И твоя вина ещё сильнее, потому что ты от неё бегаешь и скрываешь. Я ещё помню Доада̀ра. Да-да, милая, я помню его. Того, кем ты была раньше. И всех других, коими ты становилась, а потом меняла свой облик, меняла имена, чтобы скрыться, чтобы притвориться тем, кто не совершал тех ошибок. Сбежать от своего стыда и оправдать себя: «Это же была не я. Я не виновата».

— Я всегда была такой! — вопль эхом раскатился в разные стороны. Лица смазались, замелькав с такой быстротой, что прочесть их выражение стало невозможно. — Я никогда не менялась!

— Такая же безумная, как и все здесь… — с презрением и в то же время с сожалением отозвался Лес. — Но если остальные безумны от боли и обиды, то ты безумна от страха. Боишься, что кто-то увидит твоё истинное лицо. И прикрываешь благими намерениями. Заставляешь других чувствовать вину за собственные ошибки…

— Ну, давай, вини меня во всём! — каменные глаза зло сощурились. — Но, когда Хоётор опять впадёт в хаос, виноват будешь ты!

— А сейчас тут такой порядок, ха-ха-ха, — Лес затрясся.

— Останови Расххеридана! — потребовала женщина. — Это ведь ты помог ему выбраться?

— Херидан? — в Лесу воцарилась настороженная, изумлённая тишина. Затем деревья будто зашептались между собой. — Вот как… Вырвался… Но нет, это не я. Я пошёл другим путём.

— Что ты сотворил⁈ — зашипела Идоара.

— Ты сама сказала, что у тебя не хватает сил для изменения Хоётора. Что ж, тогда сила придёт извне и изменит Хоётор, — и злорадно прошептал: — Проклятое дитя здесь! И скоро за ней придёт сила, которая всё изменит.