«Но вы же говорили, чтобы я не связывался с женщинами, что они…» — начал было оборотень, но его резко перебили.

«Она только выглядит как женщина. Не обманывайся, мальчик».

*["1]Хайнеш — «плохой» на языке хаги, которые некогда проживали в государстве Эрхейдарр (язык потомков несколько видоизменился). Постфикс '«и» формирует наречие, так что женщина сказала: «Плохо».

Миана капризничала. Сучила ножками на руках отца, совершенно не желала сидеть на чужих руках — даже бабушки Жадалы — и часто плакала.

Лекарь не нашёл проблем со здоровьем. Сама бабушка, имевшая внушительный опыт общения с детьми разных возрастов, только хмурилась. Но ответ имела.

— Дети часто чувствуют переживания матери и тревожатся вместе с ней. Ты у неё вместо матери, Руахаш. Плохо не ей, а тебе.

Спорить Руахаш не мог. В последние дни на территории храма всё чаще ловили подозрительных личностей, его помощника пытались украсть, а на охрану семейного гнезда Вотых было совершенно прошлой ночью нападение. Злоумышленников на территорию дома не пропустили. Сам дед не очень волновался: врагов у него оставалось много, к неспокойной жизни он привык. Но Руахаш подозревал, что целью участившихся нападений была его маленькая дочь, и беспокойство разрывало его на части.

Как у жреца у него были свои ежедневные обязанности, но брать Миану с собой в храм он уже опасался и оставлял её у деда под пристальным присмотром бабушки и нянек. Ночами вздрагивал от любого звука и всегда клал обнажённый меч рядом с собой. Одним утром Миана проснулась раньше него, переползла через его тело и порезала палец об остро отточенное лезвие. Руахаш чуть на месте не обратился, увидев орущую дочь и кровь. Волк требовал немедленно найти обидчика и покарать, но…

Да, Руахаш ужасно нервничал. Он уже подумывал уйти с поста главного жреца Жаанидыйского храма Ваирака и перебирал варианты не очень больших городков, куда бы мог тайно перебраться, чтобы их с дочерью наконец оставили в покое. Руахаш не мог быть спокоен, даже зная, что малышку охраняют лучшие оборотни. В любой защите всегда можно найти брешь, на самого опытного воина можно найти ещё более опытного. А в доме деда, пусть и прекрасно охраняемом, постоянно ошивается толпа народа, в которую может затесаться кто-то посторонний. Он не мог быть спокоен.

«Я тебя с поста жреца не опущу», — объявился Господин.

— Быть вашим слугой — дело добровольное, — устало напомнил Руахаш, укачивая хнычущую Миану.

«Я к тебе до конца твоей жизни являться буду! — припугнул Ваирак. — Тебе не о чём переживать, я же с тобой».

— Вы не всегда со мной, — напомнил жрец. — Помочь справиться с истинной причиной покушений на Миану вы не можете. Вы связаны ограничениями и правилами.

«Правила можно нарушить…»

— Слишком высокая цена. Да вы и не можете пройти в Хоётор.

«Чтобы с ними встретиться, необязательно идти в Хоётор, — фыркнул Ваирак. — Можно пересечься и в мире бессмертных. А повод для ссоры найти несложно…»

— И вы бы уже нашли, если бы действительно хотели, — прозорливо заметил Руахаш. — Вы чего-то хотите от меня и сейчас стремитесь показать, на что способны пойти ради меня, чтобы потом добиться желаемого?

Голос внутри недовольно крякнул.

«Душный ты!»

Руахаш понял, что попал в точку. Поведение богов — а он был жрецом двух — порой напоминало поведение детей.

«У меня действительно есть предложение. И твоей драгоценной дочерью рисковать не придётся! Можешь её вообще хоть где спрятать, лично меня не волнует. Но хоёторские безумцы — крайне упрямые ребята, они зациклены на своих идеях и вряд ли перестанут её искать. Хочешь мира — разберись с ними!»

Жрец задумчиво пожевал губами. Он прекрасно понимал, к чему клонит бог, и без продолжения: знал условия, правила и ограничения в общении богов и хоёторских безумцев в мире смертных. И Руахаш был готов собой рискнуть, тем более в поддержке Господина он был уверен. Но ведь Господин преследует и свои цели, и, вероятно, ему, Руахашу, придётся остаться в Хоёторе. А растить Миану в столь опасном месте он бы не хотел.

— Дядя! — дверь распахнул радостный Викан.

Миана перестала кукситься и с интересом уставилась на оборотня. Дамский угодник Викан успел завоевать и её крохотное сердечко, из-за чего Руахаш порой ощущал позорные приливы ревности. Но сейчас она отвернулась и засопела в грудь отца.

— Кто-то не в настроении? — от улыбки племянника пахнуло солнечным теплом.

— Что с твоим видом? — жрец смерил взглядом надорванный воротник.

— Во дворце был, — беспечно отмахнулся парень. — Передали, кстати, нашему семейству приглашение на бал в честь приезда давриданского посольства. Я случайно примял посыльного, когда… м-м-м… заходил в ворота. Вот мне и сказали, чтоб сам отнёс. Заодно Мхяна прихватил, Лирка там что-то через него вам передала. Сейчас он только из лап мелких вырвется.

— Как Лирка? — заинтересовался Руахаш.

— Ужасно… — Викан плюхнулся в кресло и с аханьем подскочил, вытаскивая из-под задницы деревянную игрушку. — Ужасно интересно живёт. Опять кого-то поймала, несмотря на запрет работать. С Орлидом сдружилась, на нервах хайнеса потопталась… Чую, интерес он к ней имеет. Пока держится, но как бы не попытался склонить её благосклонность на свою сторону. Он-то мужчина опытный, знает, как интерес пробудить. Обезопасить бы нашу Лирку как-нибудь, — Викан вздохнул так тяжко, будто горестные думы о нелёгкой судьбе медведицы занимали все его мысли.

Жрец подозрительно на него посмотрел. Если Викан за кого-то переживает, то подмоги и совета со стороны обычно не ждёт, действует быстрее. А тут Руахаш чувствовал проявление хитрой Вотовской натуры, но не понимал, чего племянник хочет добиться: просто повеселиться, зацепить кого-то или что серьёзное провернуть решил. Он как обручился и стал воздерживаться от близкого общения с женщинами, так начал плести авантюры в невиданном количестве. Видимо, напряжение сбрасывал. И чего он в столь юном возрасте узами решил себя сковать? Не готов же к степенной жизни, да и невеста юна. Её ещё лет десять ждать, а зная мать Викана, можно и все двадцать. Дурная затея.

Но эти мысли Руахаш оставил при себе.

— Вас, дядя, ждать на балу или, как всегда, дела храмовые?

— Я подумаю, — против обыкновения ответил жрец. Он уже и вспомнить не мог, когда последний раз был на балах. Но, похоже, стоит наведаться во дворец.

В дверь постучали.

— Можно? — робко спросил Мхян.

— Входи, — разрешил Викан.

Мальчишка протиснулся внутрь. Перед главным жрецом он всё же немного робел. Даже больше, чем перед хайнесом, который свойским поведением мог расположить к себе.

— Вам тут сестра просила послание передать, — он вытащил из-за отворота мундира письмо. — Просила сегодня ответить и… это… — Мхян кашлянул и глянул на Викана.

— Какие все таинственные, — закатил глаза тот, но встал и вышел.

А мальчишка покаялся:

— Простите, соглядатайская привычка. Наши всегда говорят, что нельзя докладывать в присутствии посторонних.

Руахаш слегка улыбнулся. Расторопный парень сломал печать на письме — а то жрецу с ребёнком на руках неудобно, — развернул, передал и отошёл к двери. Жрец бегло пробежался по строчкам, нахмурился и прочитал ещё раз, внимательнее и вдумчивее. Поднял взор, чтобы кое-что уточнить у Мхяна, и оторопел от неожиданности.

Мальчишка смотрел на него синими-синими глазами, беззвучно шевелил губами, и на его лице всё сильнее и сильнее проступали страх и непонимание. Руахаш недовольно нахмурился.

— Господин, оставьте мальчика в покое, — сурово попросил он.

Глаза парня тут же сменили цвет, а в голове Руахаша зазвучал насмешливый голос:

«Не ревнуй, милый».

— Не бойся, — попытался успокоить жрец перепуганного Мхяна, — он просто любопытный.