Та застыла на месте, во все глаза смотря на взбешённого волка.

— Лирк, отойди ты, — Иррес отпихнул её башкой к окну, и пошатнувшаяся женщина невольно выглянула наружу и увидела одного из советников господина Мариша.

Тот, поймав её взгляд, поспешил убраться.

— Господин… — она шагнула было к старому консеру, но тот нетерпеливо и по-молодому быстро подошёл к столу и с жадностью всмотрелся в лицо усопшей.

Его собственные черты исказила ненависть, ноздри трепыхнулись, верхняя губа поднялась в оскале. Он быстро оглядел роскошное убранство мёртвой, и ярость в его глазах вдруг сменилась чем-то осознанным и немного удивлённым. Словно не веря своим глазам, он провёл сухими ладонями по одежде, прикоснулся к узору наручней и в конце концов приподнял когтем один из кулонов в тяжёлых монисто. Долго смотрел на него, а затем холодно взглянул на лицо Ехирдары и, отступив, круто развернулся и ушёл так же стремительно, как и пришёл.

Лирка не могла не последовать за ним. Встревоженная, словно старый консер мог что-то сделать уже умершей бабушке, она выскочила на крыльцо и увидела, что оборотень замер у ограды, вцепившись в жердь пальцами. Господин Фоший замер немного поодаль и, тяжко вздыхая, сожалеюще качал головой.

Она подошла к старому консеру и застыла за его спиной, не решаясь окликнуть.

— Вы были врагами? — наконец спросила она.

— Она всадила мне нож в спину, — отрывисто бросил господин Шерех.

Сколько веков прошло, а боль от этого предательства так и не прошла.

Повисло молчание.

Бабка часто говорила, что её грехи так велики, что о них опасно даже говорить. Но Лирка не думала, что у той во врагах столь могущественный оборотень.

— Я уже решил остановиться, хотел сохранить жизнь тех, кто остался! — старый консер заговорил яростно, казалось, слова вырвались против его воли. Будто он носил их так долго, что уже не мог молчать. — Я был влюблён и хотел ради этой любви сойти с дороги мести. И просил её, свою верную соратницу и друга, приглядеть за ними, оберечь от моих врагов, которые хотели столкнуть меня в пропасть. И что сделала она?

В глазах старого волка распахнулась такая бездна, что Лирка и без слов поняла, что сделала бабка, тогда ещё молодая Ехирдара.

— Сама, своими руками, — грудь господина Шереха клокотала от ярости. Казалось, эта боль давно стихла, рана заросла, а он смог тогда всё же сойти с дороги мести. Но рана лишь покрылась коростой, а внутри продолжала болеть. — По моему «приказу»! В «заботе» обо мне!

— Вы любили её? — неожиданно спросила Лирка.

Этот вопрос сбил пламя ярости, и некоторое время Шерех просто смотрел на девушку. А затем отвернулся, вздохнул и вновь постарел. Голос его задребезжал.

— Нет, я никогда её не любил.

— А она вас?

— Могу ли я считать, что она когда-то меня любила? — старый консер посмотрел на Лирку, и та опустила глаза.

— Простите, — тихо произнесла она. — Я не знаю, какую боль доставила вам моя бабушка. Возможно, в прошлом она совершила что-то очень плохое. Но я… любила её. И хочу просто спокойно похоронить. С достоинством. Она умерла в бою, защищая эту страну. Пусть она ответит за свои грехи на том свете.

— Я не мщу мёртвым, девочка, — Шерех оттолкнулся от ограды. — Позовёшь, когда сложишь погребальный костёр. Хочу своими глазами убедиться, что она действительно покинула этот мир.

Лирке было больно и неприятно осознавать, что в этом мире есть кто-то, кто ненавидит умершую бабушку Ехи. Но у господина Шереха была своя боль.

— И ещё, — старый консер остановился у калитки и посмотрел на неё через плечо. — Когда будем в Жаанидые, напомни отдать тебе кое-что. Раз ты её внучка, то теперь это твоё наследство.

Лирка напряглась, что не укрылось от глаз оборотня.

— Не бойся, — Шерех прищурился. — Я больше не мщу потомкам своих врагов. Это оружие, которым она… — он не договорил и стиснул зубы. — Возможно, в твоих руках орудие мести станет… чем-то иным.

И ушёл. За ним прихрамывая поспешил господин Фоший. Одноногий оборотень, наплевав на посторонние взгляды, приобнял ссутуленные плечи друга и что-то тихо сказал ему.

А Лирка невольно после последних слов консера сжала спрятанный за пазухой непритязательный ножик — орудие мести Ирреса.

Прощание с бабушкой Ехи прошло ранним утром. Костёр для неё сложили за лесом Павших на пятачке зелёной травы. Шхаелые, вырвавшись с заставы, быстро сложили для бабки высокий и крепкий помост. Отдельный, что было очень сложно из-за большого числа погибших. Служивых возносили на один костёр десятками, потом разгребали пепел по разным урнам и криво подписывали их, чтобы потом, когда время будет более подходящим, зарыть в землю и высадить в неё саженцы деревьев.

Кто знал суровую бабку и успел прослышать о похоронах, те пришли проститься. Характер у старухи был не самым уживчивым, но откровенно серьёзных недоброжелателей у неё не было. Даже такие, как Юрт, позабыли о своих обидах. Да и можно ли теперь несколько грубых слов посчитать за обиду?

Из врагов был только господин Шерех. Он стоял вместе с господином Фошием среди Шхаелых как самый близкий родич. Незнающие наверняка так и подумали. Вид у старого консера был скорбный и пасмурный, смотрел он на сложенный помост без всякой радости или хотя бы злорадства.

— Ехирдара Ревый, — сказал он, проходя мимо Лирки. — Так на памятной табличке и напишешь.

Пришли и деревенские. Отсиживаться на заставе никто уже не хотел. Битва прошла, и, несмотря сомнения хайнеса и хавария, большинство верило, что хоёторцы уже не пойдут в атаку.

— Хорошая была бабка, — тётка Лея, соседка бабушки, утёрла глаза рукавом. — Языкастая и рукастая. Самая приятная соседка. Как порой сцепи… разговоримся!.. — она махнула рукой и умолкла.

Госпожа Лисана была здесь же. Всю ночь ходила невесть где, а под утро вернулась с охапкой цветов. Пахучих, с мелкими белыми цветками. Ими и обложила давнюю знакомую, а сама теперь стояла рядом с виларием Хабдиром грязная и неприбранная. Хотя тут хорошо выглядела только усопшая. Живым жизнь время на помывку пока не дала.

Костёр вспыхнул, когда солнце полностью поднялось над горизонтом. Ревущее пламя встало стеной, пожирая оставленную душой плоть.

— Как горит-то, — пробормотал Шерех. — Как при жизни она сама горела… раньше.

Огонь плясал по его лицу мрачным тенями, и казалось, что в глазах старого волка пляшут воспоминания. Хорошие ли, плохие… Хотя, если они с бабушкой расстались врагами, то и хорошие воспоминания неизбежно должны были приобрести горький вкус и перестать радовать. Наоборот, память о том, как им раньше было хорошо рядом друг с другом, должна лишь сильнее терзать раны.

Пламя отплясало и опало. Большая часть пришедших проститься разошлась ещё до того, как огонь превратился в угли. Остались только Шхаелые, хайнес, тётка Лея, госпожа Лисана и господин Шерех с Фошием.

— Зря ты цацки вместе с ней пожгла, — с укором протянула госпожа Лисана, когда Лирка с урной подступила к пепелищу. — Ей-то там они ни к чему, а тебе для чего-нибудь и сгодились бы.

— Ба, кого я вижу? — Шерех с изумлением посмотрел на старуху, и его губы изогнулись в неуверенной улыбке. — Неужто сама блистательная Лисавея?

Лирка встревоженно вскинулась, но судя по игривой улыбке госпожи Лисаны, ту не связывала со старым консером вражда.

— А я уж думала и не узнаете, — кокетливо протянула она. — Времени-то сколько прошло…

— Сложно не узнать красавицу, которая отрави… кхм-м-м… разбила столько сердец, — галантно отозвался господин Шерех, подходя ближе.

— Ох, и льстец вы! Глядя на засохшую розу, кто поймёт, роза это или шиповник?

— О, моя дорогая, увядший олеандр всё равно остаётся олеандром. Могу поцеловать ручку или рискую? — Шерех замер полупоклоне.

— Рискуете, милейший, рискуете, — госпожа Лисана пошевелила пальцами, откровенно флиртуя. — Вот только недавно на большом деле была. Не успела отмыться.