Дверь захлопнулась, и в хранилище вновь воцарилась тишина.

Она нарушилась только один раз, когда с потолка вниз спрыгнул высокий черноволосый мужчина. Атраш задумчиво посмотрел на пустой треножник и обвёл взглядом сотни сияющих шаров. Он видел их уже много-много раз.

Но так и не смог понять, какой из них нужен ему.

*["1]Жрец Итраида — Ша-нора-хи, «отец» Мхяна.

*["2] Напоминаю, что Идоара не единственная Госпожа в Вано-Ё, есть ещё два Господина. Атраш один из них.

По Рото-Ё валом катила паника.

Сгущались сумерки, всё сильнее сияла растительность, кое-где в небе уже мелькали зелёные всполохи миражей. Город затихал и засыпал, когда со стороны дома Ша-ван-ха донёсся вопль:

— Жрало! Жрало! В городе жрало!

В окнах и дверях замелькали испуганные лица.

— Где жрало⁈

Для бесплотного проклятия босики не существовало никаких преград, стены домов от него не защищали. В какую сторону бежать, чтобы не оказаться на пути жрала?

— На север, север идёт!

Запаниковавшие жители побежали из своих домов и покатили по окраинным улицам в южную часть города.

Но все. Самые смелые и отважные охотники и шаманы вышли на охоту.

— На площадь маните! Там есть где развернуться!

— Да ты глянь сперва на него! Глянь!

И охотники в растерянности замирали.

По мощёной дорожке ползло зелёное полотнище жрала. В сажень высотой, если не больше. Оно дрожало, очертания его плыли в разные стороны, страшные жвалы то смыкались, то размыкались. А позади него шуршал осыпающимися одеждами Господин Земли. Лицо его было совершенно безучастно, в глазах плавали все три зрачка, он не смотрел по сторонам и пребывал в своём внутреннем мире. И ни на шаг не отставал от жуткого хищника.

Шаманы попятились первыми. Приближённые к жрецам, они уже знали, что у Ша-Мян-ха забрали сестру, а его самого заперли в доме отца. И теперь они подозревали, что Господин решил покарать тех, кто посмел нанести вред и огорчение его жрецу.

Но далеко не отошли. Засомневались. Всё же никогда ранее за Песчаным Господином не водилось такой хитрости, как мстить чужими руками. Гневаясь, он наказывал всегда сам. Быстро и неумолимо.

— Зовите жрецов!

Со жралом мог справиться и ловкий воин. Но Песчаный Господин…

— Пусть приведут Ша-мян-ха!

— Ты смотри, что у него с обратной стороны…

Когда жрало проплывало мимо, ненадолго, пока Господин не закрывал хищника собой, становилось видно, что на спине у него ещё одни жвалы. Только повёрнуты они были как-то внутрь, словно другое жрало вцепилось в него и оставило свои зубы в полупрозрачной плоти.

Жрало само замерло на площади прямо напротив Дома Духов. Кое-кто из шаманов сделал осторожный шаг вперёд, и Песчаный Господин тут же повернулся к нему. Зрачки не схлопнулись, но сошлись в центре и прижались друг к другу, и шаман поспешил отступить. А жрало вдруг задрожало, закашляло, затем раздался сочный влажный звук, будто кто-то сплюнул, и проклятие босики исчезло. Просто раз, и на его вместе под десятками удивлённых глаз вдруг появился Ша-Мян-х. Его даже не сразу признали в полумраке: с левого бока фигура его искажалась и дыбилась, и мужчины не сразу поняли, что парень держит что-то на плече.

Или кого-то.

Ша-Мян-х засунул что-то за пояс и ловким, показушным жестом выхватил из ножен кинжал. Игриво провёл лезвием по узору вышитого сапожка и прищурился в дерзкой улыбке.

— До-рани-хи звать. О дочерь, — он слегка подбросил ношу на своём плече, — говорить.

Воины остолбенели, узнав наконец в висящей вниз головой женщине Ву-ци-с. Кое-кто из них сгоряча шагнул вперёд, но вовремя вспомнили о Песчаном Господине, чьё внимание обеспечивало дерзкому мальчишке неприкосновенность.

— Ша-мян-х, ты что ж творишь? — один охотников вполне дружелюбно улыбнулся, но простоватый ранее парень кинул на него хищный взгляд и улыбнулся не столь тепло.

— У меня забрать важный, — сказал Мхян. — Надо возвращаться. Обмен, — и он вновь провёл лезвием по сапожку и постучал им же по каблуку.

— На невесту? — наигранно изумился охотник. — Так она тоже твоя!

— Она дочь, — жёстко отозвался Мхян. — Вернуть мне сестра, я вернуть До-рани-хи дочь. Нет — дочь такая судьба как моя сестра.

— Что происходит?

До-рани-хи явился сам. Сердитый, босой и со всклоченными волосами он шёл к Дому Духов и явно был озабочен какими-то иными мыслями, нежели нежданное столпотворение на площади. Но, увидев Мхяна, он тут же замер. Свою дочь он узнал мгновенно, по одним только сапогам, и встревоженно раздул ноздри. И на Мхяна он взглянул с полными пониманием того, чего хочет парень.

— Ты осознаёшь, что творишь? — мрачно спросил До-рани-хи по-салейски.

Мхян широко ему улыбнулся.

— Конечно, дорогой отец.

Жрец прищурился и раздул ноздри, но стерпел вольность. И посмотрел на Мхяна по-новому, оценивающе, явно понимая, что именно сейчас тот показывает истинное лицо.

— Мне нужна сестра. Живая и здоровая. Вы отдаёте мою сестру, а я возвращаю вашу дочь. Живую и здоровую. Или, — тут Мхян хищно шевельнул ноздрями, — не очень живую и здоровую. Какой вернёте сестру, такой отдам вам дочь.

— Не шути так, Мян, — До-рани-хи постарался придать своему голосу мягкость. — Твоя сестра может быть угрозой всему Хоётору. Сам подумай, ты же теперь часть нас. Оставаясь жрецом своего Господина, ты получишь огромную власть.

— Какая же это власть, если она не может дать то, что я хочу? — насмешливо спросил Мхян. — Это обман, а не власть. Если я не могу вернуть сестру, то какая власть вообще у меня есть? Верните Миану, уважаемый отец, и я отдам вам вашу дочь.

— Ты ведь не сможешь причинить ей вред, — уверенно сказал жрец. — Я вижу, что ты уже влюблён в неё.

— Буду ли я любить её дальше, если её папаша причастен к смерти моей беззащитной сестрички? — Мхян вопросительно приподнял брови. — Она мне определённо нравится. Но не настолько, чтобы простить смерть сестры вам, отец.

На площади повисло гнетущее молчание. Мхян весело щурил серые глаза, но вот усмешка была скорее злой. Тонкие черты лица заострились, проступила звериная хищность, а на пальцах заострились когти. Мальчишка был готов сражаться за свою сестру, даже если ради этого придётся воспользоваться самыми грязными средствами.

— Ты хочешь, чтобы я променял судьбу целой страны на жизнь своей дочери?

Если До-рани-хи и хотел смутить Мхяна и поселить в его душе сомнения, что Ву-ци-с так уж ему дорога, то не вышло.

— Отец, какое вам дело до судьбы страны, которая уже давно не страна? Другое дело, — тут Мхян, не отрывая взгляда от жреца, слегка повернул голову и коснулся губами платья девушки, — дочь. Хотите отдать её жизнь за судьбу тех, кто никогда вас не поблагодарит и будет ждать удобного случая, чтобы всадить вам нож в спину?

— Не наглей, щенок! — всё же вспылил До-рани-хи, и Мхян покладисто отнял губы от платья его дочери.

До-рани-хи нервно провёл рукой по косам. Собравшиеся отводили глаза, чувствуя неловкость оттого, что видят слабость Главного жреца. Но тот никогда не боялся показывать свою болезненную привязанность к дочери. К той, что стала результатом ещё большей слабости.

Некоторое время жрец ещё смотрел на Мхяна, но разгадать, как далеко тот готов зайти, так и не смог. И отступил.

— Хорошо, Мян. Я принесу твою сестру. А затем мы сядем и спокойно поговорим. Опусти пока Ву-ци-с наземь. Девка-то наверняка тяжеловата.

Пусть только отпустит, а дальше он попросит Господина помочь. Тот не откажет. Он ведь всегда хорошо относился к Ву-ци-с, должен помочь…

Но Мхян лишь слегка подбросил свою ношу на плече и с дерзкой улыбкой ответил:

— Своё не тянет.

Эти слова проняли До-рани-хи сильнее, чем угрозы, взбаламутив и подняв со дна воспоминания, ошибки и чувство вины. Потому что он своё когда-то не потянул.