Осмотревшись, он увидел подошедшего Ша-ван-ха и грубо бросил ему:

— Ты. За мной.

— Постойте, уважаемый отец, — остановил его Мхян. — Сестру мою пусть вынесут салейские пленники. Очень уж я вас уважаю и ценю, так что не осмелюсь подпустить близко.

До-рани-хи молча обжёг его взглядом и зашагал к дверям Дома.

Ша-ван-ха внутрь он втащил за ворот и тут же припёр к стенке.

— Почему моя дочь у Ша-мян-ха? Не твой ли папаша говорил, что мальчишка под надёжной охраной? Почему рядом с ним моя дочь⁈

Ша-ван-х просунул руку между ними и попытался отпихнуть его.

— Я не смог заставить Ву-ци-с уйти, — прошипел он. — Мне не удалось с ходу придумать правдоподобную байку, и, думаю, она заподозрила, что у отца и Ша-мян-ха произошёл конфликт из-за власти. Помните же, что Господин Земли победил Господина отца? Она сказала, что никуда не уйдёт. Не мог же я с ней драться?

До-рани-хи сам отстранился и выругался. На пыльном полу остались отпечатки его босых ног.

— Зачем вообще забрали девчонку у Ша-мян-ха? Куда бы они делись отсюда? — злился Главный. — Нельзя было притвориться, что ничего не поняли?

— Нельзя, — огрызнулся Ша-ван-х. — Ша-мян-х сам понял, что раскрылся. А отец… — ноздри мужчины недовольно дрогнули. — Он всегда плохо притворялся, а в последние годы… — он опять замялся. — Безумие Господина на него влияет, он стал вспыльчивее, ему сложно держать себя в руках.

— Как этот мальчишка вообще оказался здесь, в Рото-Ё, с проклятым ребёнком на руках⁈

Ярость разрывала главного жреца. В отличие от многих, его мало заботило пророчество. Он не очень-то держался за власть и не боялся изменений в Хоёторе, какими бы они ни были. Его Господин не требовал в безумном страхе что-то сделать и как-то изменить неизбежное. До-рани-хи был готов подчиниться судьбе. Так почему именно он должен расплачиваться за чужие страхи и желание сохранить то, что есть? Трусливые твари! Сколько историй знает прошлое, и они ещё не поняли, что большая часть пророчеств исполняется потому, что их исполнению пытаются противиться. Но всё равно считают себя умнее и сильнее провидения, которое, несмотря на их попытки, проложит себе путь к исполнению.

— Об этом нужно говорить с ним.

Ша-ван-х тоже нервничал. Перед глазами всё ещё стояло залитое слезами лицо жены, которая плакала о судьбе маленькой девочки, и прижимала к груди их дочь. Ша-ван-х смотрел на кругленькое личико собственной малышки, и сердце в груди мялось и терзалось. Будь Ша-миа[1] совершенно чужим ребёнком, было бы проще. Но его жена кормила это дитя своим молоком, сам Ша-ван-х не раз держал девочку на руках, пока излишне мнительный «брат» не видел… Это совершенно обычный ребёнок! Неужели этот ком розовой плоти способен погубить Хоётор? Почему отец так уверен в этом? Может, безумие Господина говорит в нём? А если вся эта история с пророчеством всего лишь следствие сумасшествия Господ и на самом деле ребёнок не несёт никакой опасности?

Боялся ли Ша-ван-х потерять власть?

Нет.

Хотел ли он вообще быть жрецом?

Никогда.

— Ну, сын мой, бери её.

Шестиугольная печать лежала в безжизненно раскрытой ладони. Ша-ван-си глаз не мог от неё оторвать и…

— Бери! — в уши ввинтился властный голос отца.

…хотел сбежать.

— Н-нет, — Ша-ван-си отступил. — Я не хочу.

Сухие, но цепкие пальцы вцепились в его ворот и подтащили ближе к обозлённому лицу отца.

— Хочешь и дальше исполнять чужие приказы? Только тот, кто имеет власть, способен сам вершить свою судьбу. Бери!

Отец обманул. Власть не дала свободы.

— Если с Ву-ци-с что-то случится, ты и твой папаша за это ответите! — разъярённо прошипел До-рани-хи. — Где ребёнок?

— Где? — Ша-ван-х удивлённо уставился на него, а затем осмотрелся и понял, что корзинки с малышкой на прежнем месте нет. Из дальнего угла на него только угрюмо смотрели пленники. Не было и Господина До-рани-хи, хотя тот очень редко покидал мир смертных и оставлял своего жреца в одиночестве. — Она была здесь. Вот тут стояла корзинка. Над ней ещё нависал ваш Господин.

Нехорошее предчувствие занялось в душе. До-рани-хи понял, что Ша-ван-х искренне обеспокоен, и в груди свернулось что-то склизкое и холодное. Вспомнилось, что Господин иногда, очень редко, будто в беспамятстве тягуче стонал: «Дети… дети… Животное вас пожрало… Я пожрал…».

— Эй, вы! — До-рани-хи резко повернулся к пленникам и заговорил по-салейски. — Где ребёнок? Вы что-то видели?

— Ваши же и забрали! — зло выплюнул Леший. — Господишки ваши. Пришёл какой-то с длинными чёрными патлами и забрал. А этот, страхолюдный, с ним ушёл.

— Тот, который пострашнее, ненадолго стал похож на того, что с чёрными волосами, — Ширан владел собой немного лучше и смог добавить подробностей.

— Господин Вано-Ё? — удивился До-рани-хи.

— А рядом тут мялся какой-то с белыми волосами, на вид откровенный сумасшедший.

— Где твой отец⁈ — тут же набросился на Ша-ван-ха До-рани-хи.

— Я сейчас же его поищу…

— Нет, стой! — До-рани-хи замер, обращаясь с зовом к своему Господину.

Тот не отозвался. Впервые Господин ответил молчанием и не поспешил на призыв своего жреца. Нехорошее предчувствие окрепло. До-рани-хи невольно нащупал печать, убедился, что та продолжает цепляться за тело. Значит, Господин жив.

Кто-то пытается действовать за его спиной. Ша-ван-х не одобрял устремления собственного отца, но доверять ему До-рани-хи не мог.

— Я не хочу звать своего Господина, — До-рани-хи нахмурился. — Он ничего не сможет рассказать, а так, может быть, присмотрит за девочкой. Позови своего.

Ша-ван-х помрачнел. Но всё же обратился к Господину с зовом.

Тот отозвался неохотно, Ша-ван-х тут же почувствовал капризную раздражительность, которая не имела никакого отношения к его чувствам. А затем на его штанине сомкнулись пальцы. Мужчина опустил взгляд вниз.

Рядом, прижавшись к его ноге, стоял, казалось бы, ребёнок. Господин был невысок, всего в полсажени в высоту. Чёрные одежды полностью скрывали округлую, пухлую фигуру. Серовато-белые волосы касались кончиками пола. Со спины чудилось, что рядом с Ша-ван-хом стоит пухленький ребёнок, но когда тот повернулся и в глаза бросилась белая личина, полностью закрывавшая лицо духа, ощущение мигом переменилось и уже казалось, что за штаны жреца цепляется карлик.

— Чего тебе, Главный? — из-под маски донёсся насмешливый, старчески-скрипучий голос.

Ша-ван-х положил ладонь на голову Господина. Со стороны его жест казался покровительственным, но на самом деле жрец готовился при необходимости схватить обезумевшего духа.

— Господин знает, куда забрали проклятое дитя? — До-рани-хи почтительно склонил голову, едва удерживаясь от порыва присесть на корточки. Подобный жест взбесил бы духа, который терпеть не мог, когда кто-то обращал внимание на его рост. Подобное Господин позволял только своему жрецу.

— Кого?

Тонкая нота удивления, прозвучавшая в голосе духа, замерла в воздухе подобно предчувствию раската грома. Вот мелькнула молния, значит, сейчас должен ударить…

— Проклятое дитя⁈ — взбешённо зашипел Господин. — Здесь было проклятое дитя? Ты! — он вскинул голову, и пустые прорези маски уставились на Ша-ван-ха. — Почему ты не сказал⁈

Пальцы жреца сильнее сжались на затылке духа, и жрец спокойно, даже холодно ответил:

— Простите, Господин. Я думал, другие Господа будут держать совет с вами как с хозяином этого дома. Я виноват.

— Скоты! — дух тут же перестал гневаться на своего жреца и ещё сильнее разъярился на собратьев по бессмертию. — За моей спиной… выкинуть хотят… Боятся! — нашёл он наконец более льстящее определение. — Это всё из-за тебя! — опять он накинулся на Ша-ван-ха, и тот молча принялся массировать его голову. — Они знали, что ты не будешь меня беспокоить, жалельщик проклятый! Тряпка и слюнтяй!

— Простите, — спокойно извинился Ша-ван-х.

Он разговаривал со своим Господином как бесконечно терпеливый отец с истерящим ребёнком.