Та отрицательно замотала головой.

— Н-ничего не слышала…

— Не тронет никто твоего медвежонка. Особенно здесь. Майяри в землю всех закопает и на титулы не посмотрит. А она тут самая сильная!

Лирка затравленно посмотрела на окно.

— Не дури, — понизив голос, сказал господин Шидай. — Тут уж везде оборотни хайнеса. А в гостиной хайрен сидит. Давай по-взрослому. Сейчас поспите, а потом поговорите. Страшно, больно, но надо. Ему тоже страшно и больно. На него сегодня сын кинжал наставил. А как страшно и больно Ханёну? Нужно это пройти, чтобы осталось позади, а не грозилось нагнать.

Всхлипнув, Лирка всё же взяла в дрожащую руку стакан и выпила лекарство.

— Вот и всё, — Шидай помог ей опять устроиться на подушках. — Спи. Вон тебя как всю обхватили.

Продолжая прерывисто вздыхать, женщина закрыла глаза. И притиснула сына к себе, даже не осознавая, что положила ладонь поверх руки хайнеса.

Шидай и Винеш наблюдали за Лиркой, пока её дыхание не выровнялось.

— Фух, — облегчённо выдохнул Винеш. — Хорошо, что я ещё Лийрише запретил из дворца выезжать.

Дверь приоткрылась, и внутрь осторожно заглянул Иерхарид.

— Тут… как у вас? — обеспокоенно спросил он.

— Спят, — устало отозвался Винеш.

— Можно мне… — Иер умоляюще посмотрел на них. — Мне взглянуть… просто…

— Только не шуми.

Хайрен тихо вошёл, склонился над постелью и с жадной тревогой взглянул на Ханёна.

— Вот внешне вроде не похожи, — заметил Винеш, — а характер один в один! Риш таким же в детстве был.

Иер осторожно, боясь разбудить, провёл пальцами по щеке мальчика, отводя волосы в сторону. На губах появилась слабая, больше на тень похожая улыбка.

— Да нет, похожи, — глаза хайрена тепло засияли. — Просто не сразу видно.

— Шерех! Шерех!

Старый консер с удивлением оторвал взгляд от бумаг, услышав идущий из коридора голос Фошия. Домоправитель спешил и выговаривал его имя находу. Такое с ним случалось, только когда он узнавал что-то невероятное и торопился поделиться новостью с другом. Дверь кабинета распахнулась, впуская взбудораженного Фошия.

— Сейчас из дома Ранхаша такая весть пришла! — выпучил глаза домоправитель. — Ты не поверишь! Щенки нас вокруг пальца обвели!

— Что такое? — мигом подобрался Шерех.

— У хайнеса Узээриша есть сын! — ликующе выдохнул друг. — Представляешь? Сын! Большой уже! Десять лет! А знаешь кто? Ханён!!! Лирка его от хайнеса родила!

Шерех аж привстал.

— А мы и не пронюхали! — хохотнул Фоший.

— Лирка… — почти с восхищением выдохнул старый консер, блуждая взглядом по кабинету. — Ах, негодница… Ах… — взгляд его остановился и стал жёстким.

В следующую секунду на весь дом прогремело:

— Руахаш!!!

Голоса звучали глухо, и Лирка едва осознавала, что говорят. Даже интонации почти не улавливала.

— Давай договоримся…

— Нет! Ты опять будешь орать на маму!

— Да я не орал на неё! Это вы все на меня набросились! Да если бы и орал… Я не в праве злиться?

— Не в праве! Раз мама решила не говорить, значит, так правильно.

— Я вообще-то твой отец…

— Ты отец только один день!

— Если бы мне сказали, я твоим отцом был все десять лет жизни!

— Мне нравится папа Весхалий!

— Да ты его никогда не видел!

— Поэтому и нравится. Хы-хы-хы…

Последнее прозвучало голосом Ирреса. Так хрипло, словно подселенец застудил горло. Отсмеявшись, он тут же болезненно застонал и захныкал:

— Эта коза меня отравила…

— Майяри? — недовольно переспросил хайнес. — Если бы она хотела тебя убить, поверь, ты бы уже сдох! Майяри милосердная, убивает быстро и наверняка.

— Не говори плохо про тётю Майяри! — Ханён вступился, видимо, из чувства противоречия.

Лирка слышала их голоса всё чётче и чётче и в какой-то момент начала осознавать, что они ей не снятся. Увы, спокойная сонная хмарь быстро с неё слетела. Сердце отчаянно заколотилось, душу болезненно вывернуло тревогой. Она с трудом удержалась от того, чтобы не пошевелиться.

— Это я ещё хорошо!

— Что у вас тут?

С каким облегчением Лирка вслушалась в голос господина Шидая. Она вспомнила, как он тихо увещевал её, обещал, что всё будет хорошо… Нет, она прекрасно понимала, что лекарь ничем ей сейчас не поможет. Но в его присутствии на неё накатывало облегчение.

— Вот, пей, — что-то брякнуло и плеснулось. — От похмелья. Тебе повезло, что я его бочками варю. А то любят молодые Вотые покутить…

Иррес шумно принюхался и издал стон облегчения.

— Дух ты пресветлый, господь истинный, по пути бога ступающий! Пусть святы будут твои руки! Лирка, я передумал. Вот за этого можешь выходить замуж. Но только за этого!

И шумно залакал.

Лирка была так поражена, что приоткрыла глаз. И тут же зажмурилась. В кресле напротив постели сидел хайнес и смотрел на неё злыми жёлтыми глазами.

— Мама? — постель прогнулась, и сын торопливо к ней подполз и прильнул. — Ты не спишь? Прости меня, мамочка, это из-за меня…

Стоило Ханёну шмыгнуть носом, как Лирка перестала притворяться, резко села и притянула мальчика к своей груди. Ханён тут же обхватил её руками и начал сбивчиво рассказывать, в чём именно он себя винит.

— Он мне не верил, а я… Ну мне… — заплаканное личико пристыженно скривилось, — … обидно так стало. Доказать захотел… А спрашивает так подло! — губы негодующе затряслись. — А я маленький, не понял…

Брови Риша взмыли вверх. Такого коварства от десятилетнего пацана он не ожидал! Не проведи они уже ритуал подтверждения родства, он бы в этот момент понял, что перед ним его сын. А он в его воспитании даже участия не принимал! Вот и верь после этого, что характер по крови не передаётся. Маленький он! Подлые все вокруг!

— Сказал ему, что знаю, что… — Ханён виновато посмотрел на маму мокрыми глазами, — … что папа Весхалий мне папа не по крови. Ну, я же… чую, когда… ну… — обвинять маму во лжи он не мог. Особенно, когда был так перед ней виноват. — Когда мне говорят правду, которую другие правдой не считают.

Риш прицокнул. Воистину его кровь! Вывернулся!

— Я ж не знал, что он с тобой такое… делал, — мальчик скривился от отвращения, и Лирка зажмурилась.

Как же жаль, что на заставе детишки слишком быстро узнавали о разных сторонах взрослой жизни. Служивые, мужики грубоватые, за словами не следили. Не считали нужным. И не обвинишь их, они сами в ещё более раннем детстве всё узнали и не видели в том ничего зазорного. Те же Леший и Исешка вообще при борделе росли. Сколько раз Лирка трепала их за то, что они язык за зубами при Ханёне не держали.

— Давай-ка мы с мамой поговорим наедине, — прищурился Риш.

— Нет, — Ханён вжался в маму.

Лирка мягко погладила сына по волосам. Её отчаянно смелый мальчик держался куда лучше неё. Какая она отвратительная мать. Это она должна защищать Ханёна, она должна беречь его и утешать, а не он её. Он ещё слишком мал, чтобы нести такой груз. Такой бледный, горячий… Видимо, плакал много. Ханён всегда горел после слёз.

— Иди, Ханён, — Лирка поцеловала сына в лоб. — Нам нужно поговорить.

— Нет, он будет тебя обижать! — нервно вскинулся мальчик.

— Меня нельзя обидеть, — тихо, как можно спокойнее произнесла женщина.

Ханён растерялся. Мама часто произносила эту фразу, когда хотела успокоить его. И он никогда не чувствовал в ней лжи. Хотя не понимал, как можно никогда не ощущать обиду.

— Посидишь с дядей Ирресом в гостиной? — мама прижалась лбом к его лбу, и Ханён упрямо нахмурился.

— Ты хочешь выгнать умирающего⁈ — подселенец вытащил башку из ведра, в котором ему принесли зелье, и возмущённо уставился на Лирку.

— Иррес, — Лирка тяжело посмотрела на зверя, и тот оскалился. Понял, что женщина не уступит, но и сам уступать не хотел.

— Так, госпожа Лиркаа и господин Узээриш в прошлом оба повели себя не очень правильно и им нужно это обсудить, — вмешался лекарь, о котором все успели позабыть. — В случившемся участвовали только они, поэтому и разговаривать должны только они. Справедливо же?