— Что я здесь делаю?!!

Разум настоятельно требовал ответы. Иначе Лийриша чувствовала, что может сойти с ума. Сейчас ей всюду чудились заговоры, она никому не доверяла. Мокрые от слёз детские личики — боги, её нежные дети! — прижимались к её шее, тонкие голоса звали её «мамочкой», и сердце разрывалось от боли. Страшно хотелось заплакать самой.

— Риша, ты здесь лечилась, — начал объяснять Узээриш. — У тебя была очень серьёзная травма, никто не мог тебе помочь, но братья из ордена Типиша вызвались спасти тебя. Только во время лечения ты потеряла память…

— Здесь все без памяти! Все! Ты думаешь меня обмануть? Вы специально меня сюда упекли!

— А брат Мастюня говорит, что я специально притащил сюда детей, — весело отозвался Узээриш. — Вы уж определитесь, в чём я виноват.

Риша опять зарычала, низко, утробно.

— Иша… Госпожа Лийриша, — настоятель постарался ласково улыбнуться, но улыбка вышла несколько нервной, — особенности нашего лечения таковы, что память в первые месяцы после выздоровления могла свести вас с ума по-настоящему. И в дальнейшем нарочное пробуждение памяти могло очень пагубно сказаться на вашем здоровье. Мы ждали, когда воспоминания сами вернутся к вам.

— Вы говорили, что меня никто не ждёт! — Риша шагнула было к настоятелю, но вспомнила о детях и отступила. — Что я никому не нужна, что обо мне некому позаботиться…

— Господин Мастюня! — Узээриш с ужасом и возмущением уставился на главу монастыря. Немного переиграл, но настоятель того не заметил. — Мы были готовы забрать её в любой момент. Как вы могли так клеветать на нас? Я начинаю подозревать, что ваши намерения были не столь благи.

— Господин, давайте поговорим в другом месте, — Мастюня старался не осматриваться, но пара косых взглядов убедила Риша, что настоятель опасается реакции больных, которые уже начали перешёптываться между собой. Их вялые лица оживились, глаза заблестели.

— Я не хочу другого места! — рявкнула Риша.

— Она не хочет, — печально отозвался Узээриш.

— Я хочу уйти отсюда!

— Она хочет уйти, — покорно повторил Риш.

— Вы обманули меня!

— Я тоже чувствую себя обманутым.

Узээриш и Лийриша посмотрели друг на друга и одновременно уставились на настоятеля. Мастюня пошатнулся.

— Я разнесу здесь всё, — с шипением пригрозила лисичка.

— Господин Мастюня, за обман я по камешку растащу это гнёздышко, — молодой хайнес нехорошо прищурился.

— И это я никому не нужна⁈ — ярилась Риша.

— Вы смели клеветать, говоря, что я бросил свою мачеху? — жёлтые глаза Риша стали по-птичьи жуткими.

Врей подышал на озябшие пальцы. Пусть Узээриш и Лийриша не очень хорошо ладили между собой, но парочка Риш и Риша — это самое страшное, что могло произойти с недругами правящей семьи. И самое приятное, их сейчас некому остановить.

Лийришу трясло от гнева.

— Здесь все никому не нужны, — дрожащим голосом протянула она. — Вы всем врёте?

А она ещё удивлялась на Харида. Мол, кого он ищет? Здесь никто никому не нужен. Завидовала этому неведомому счастливчику! А их здесь специально всех сделали несчастными.

— Разнеси здесь всё! — приказала она Узээришу.

— Не могу, мелкая, — тяжело вздохнул тот. — Они же тебя спасли. Надо быть благодарным.

— Они лишили меня семьи! — Рише сложно было почувствовать благодарность. Она не видела себя почти мёртвую, а сейчас на её руках плакали маленькие дети. Её несчастные нежные дети.

— Это было ради вашего блага! — продолжал защищаться Мастюня.

— Я забыла всё!

— А теперь вспомнила и можешь вернуться, правда, господин Мастюня? — Узээриш со змеиной улыбкой посмотрел на настоятеля.

Тот замер, ощущая себя так, словно у ног разверзлась пропасть. И разверзалась она и спереди, и сзади. Один неосторожный шаг, и жизнь его будет кончена.

— Мой господин, я позволю себе напомнить, что госпожа должна вспомнить того, кто принял решение отправить её сюда, — протянул настоятель. — Это не блажь с моей стороны. Поймите, если госпожа вспомнила не всё, то белые пятна в памяти будут сводить её с ума. Здесь ей смогут оказать помощь, мы имеем дело с подобным каждый день, но…

— Я здесь не останусь! — Риша отшатнулась.

— Боги, неужели вы думаете, что она не вспомнит своего мужа, раз вспомнила детей? — снисходительно поморщился Узээриш.

— Господин, я знаю, о чём говорю…

— Или вы пытаетесь меня обмануть? — прищурился молодой хайнес. — Вы уже меня оклеветали перед мачехой, как я могу доверять вам?

— Я хочу уехать! — рычала Лийриша.

— Мой господин, это было ради сохранения разума госпожи в целостности. Лечение очень своеобразное…

— Я не знаю, что это было за лечение.

— Я не хочу тут оставаться!

— Господин…

Лийриша смотрела на спорящих как в тумане. В тумане ярости и страха. Она пыталась выцепить в хаосе мыслей воспоминания о муже, но каша в голове становилась только гуще. Женщина на самом деле чувствовала себя так, будто сходит с ума.

— Всё хорошо, всё хорошо… — бормотала она, целуя заплаканные детские личики.

Какие они хорошенькие даже с блестящими от соплей носами. Белокурые, синеглазые… Совсем не похожие на неё…

Лийриша застыла. В памяти медленно вырисовался образ высокого Харида. Беловолосого, синеглазого. Женщина пошатнулась, ошеломлённо моргнула и уставилась на Риша. Тоже беловолосого… и он ведь тоже сова? Память всё ещё молчала, но… Риша заподозрила, что Харид ей соврал и на самом деле он всё-таки нашёл того, кого искал.

— Я помню его! — выпалила Риша, и спорящие Узээриш и Мастюня изумлённо уставились на неё. — Он высокий, с длинными белыми волосами и синими глазами. Я зову его Харидом.

Настоятель с лица спал. Зато Узээриш просиял.

— А ещё…

Лийриша лихорадочно соображала. Узээриш хайрен и её пасынок, значит, его отец и её муж…

— … он хайнес.

— Ну, на тот момент так и было, — довольно улыбнулся Риш и уставился на настоятеля. — Так что? Я её забираю или беру это место штурмом?

— Поздравляю госпожу с выздоровлением, — бесцветным голосом отозвался Мастюня.

Задерживаться на территории монастыря гости не стали. Лийриша не желала оставаться здесь ни единой лишней секунды. Она не спускала детей с рук, рычала на братьев и держалась за спиной Узээриша, избрав его своим союзником. Врей хотел помочь ей нести детей, но его едва не покусали, а Зиш и Иия расплакались ещё сильнее.

За ночь экипаж хайнеса починили — Мастюня не хотел, чтобы Сильнейший задерживался в монастыре, — и гости могли отправиться в путь в любой момент. Пожитков у них почти не было, только тёплые вещи для деток и небольшой запас еды и воды. Так что через четверть часа лошади уже были впряжены, а Риша, отказавшись от помощи, с детьми на руках полезла в экипаж.

— Если уронишь их, я тебя заклюю, — предупредил её Риш. — Ну что ж, господин Мастюня, — он обернулся к мрачному настоятелю и дружелюбно улыбнулся, — правящая семья благодарна вам за помощь в излечении бывшей хайнеси Лийриши. Надеюсь, у вас всё будет хорошо.

Последнее прозвучало как предостережение, и Мастюня ощутил холодок внутри.

Хайнес забрался в карету, а на козлы залез высокий сероглазый оборотень. Раздался щелчок бича, и лошади потянули экипаж по подмёрзшей грязи за ворота.

— Брат Мастюня.

Настоятель неохотно посмотрел на своего тощего помощника, уже предполагая, что тот скажет. Больные всё ещё топтались рядом с парком и не желали заходить внутрь.

— Брат Мастюня, братья говорят, что на территории есть кто-то чужой.

Настоятель насторожился.

— Они уверяют, что видели высокого мужчину с белыми волосами и глазами, похожими на небо. Он появлялся, чтобы бросить их на землю, и после сразу же исчезал, — помощник был сильно напуган.

И испугался ещё сильнее, когда настоятель едва ли не посерел, выслушав его.

Мастюня нервно отёр лоб, вспоминая послание Ссеверасса.