В лице Лирки мелькнуло нечто яростно-обиженное.

— Мир тогда уже был создан, наполнен растениями и животными. Жаадат просто смотрел на взаимоотношения в этом мире, видел, что звери поедают зверей, и посчитал это правильным. Это же творение Родителей. Всех вот этих рассуждений о ценности смертной жизни тогда и в помине не было. Самой смертной жизни ещё не было! Для него то, что его народ будет поедать представителей других народов… ну… — Иррес умолк, мучительно подбирая подходящее сравнение. — Это как детишки в песок играют. Для него и для других богов это всё равно, что отгрести горсть песка от чужого куличика. Не так уж страшно, если сравнивать с кровавыми культами, да?

Присутствующие молчали. Майяри больше не торопила Ирреса, позволяя ему рассказывать так быстро, как он того хотел.

— Когда Родители увидели, что он создал, они ужаснулись. Они увидели, что Жаадат не понимает, что такое жизнь, что такое смерть… И не он один! Просто он успел закончить первым и его ошибка стала необратимой. Другие-то потом успели внести изменения. Его глиняные творения никогда не умирали. Они прекращали существование на какое-то время, когда утрачивали плоть. Но, пожрав достаточное число разумных и обретя живое тело, могли существовать, как всё живое в мире. Только стоит учесть, что примером живого для Жаадата тогда служили только сами боги, растения и звери. Родители увидели в его творении большую угрозу всему миру. Надо сказать, что при сотворении они заложили правило, по которому созданное мог уничтожить только творец. Ни один бог, ни они сами не могут полностью стереть чужое творение, разрушить так, будто созданного никогда не было. Они сделали это нарочно, чтобы ни они сами, ни кто-либо из богов в пылу гнева не мог избавиться от другого бога.

— То есть народ Жаадата мог уничтожить только Жаадат? — сообразил Узээриш.

— Верно. Только закончив его создание, Жаадат оказался привязан к нему. Его жизнь оказалась в зависимости от этих несовершенных творений. Уничтожь он их — и исчез бы сам. Родители не хотели терять одного из своих детей, поэтому разорвали связь между ним и его народом и дали ему право создать другую расу. Но первонарод уничтожить сами они не могли. Только сделали их бесплодными, чтобы те не могли размножаться, и закрыли глаза Жаадата на них, чтобы он никогда не смог найти их. Что там произошло с ними дальше, я не знаю. Мне казалось, что они канули в небытие и что их больше нет. Неужели бы Родители не нашли способ обойти выставленный ими же запрет? А Жаадат создал вампиров. Но в их создании уже есть злой умысел. Жаадат был страшно обозлён и обижен. У него отобрали первое дитя и лишили возможности позаботиться о нём. Поэтому в дела своего второго народа он вмешивается так глубоко, как не могут вмешиваться другие боги из-за запрета Родителей оказывать существенное влияние на мир смертных. И Родители не пытаются его приструнить. Всё же это их вина, это они не объяснили своим детям самого главного.

Иррес торжествующе, будто он лично был причастен к событиям сотворения, осмотрел подавленных присутствующих.

— Так что если эта куколка действительно первое творение Жаадата, то всё очень плохо. Уничтожить её нельзя, можно только испортить плоть, чтобы она опять перешла в скелетное состояние, но я не думаю, что нам это выгодно. Видите ли, став живой, она перестаёт есть других разумных. Ей это больше не нужно. Несколько десятков, а может, даже пару сотен лет она спокойно проживёт без поедания «себе подобных».

— То есть если она уже обросла плотью, она больше никого есть не будет? — оживилась Майяри.

— Ну, если рассказы не врут, — Иррес всё же не посмел давать твёрдые гарантии.

— Ха, — женщина забарабанила пальцами по подлокотнику. — Вероятно, в этой рамочке она провела долгое время, кроме того, привезли её из другой, довольно далёкой страны. Хм-м-м… Значит, её поведение должно будет сильно отличаться. И знание языка… Хотя… — Майяри с сомнением прицокнула. — Если она почти ровесница мира, то может знать много языков. Что ты имел в виду, говоря, что Жаадат не понимал саму суть жизни? Как это отразилось на его творении?

— Ты меня спрашиваешь, будто я раньше с ними нос к носу сталкивался, — рассердился Иррес. — Что говорили, то и пересказываю.

— Она должна вести себя странно! — уверенно заявила Майяри. — Мы ищем беловолосую женщину, которая ведёт себя странно! Так, стой! — судорожно перебирая в памяти всё сказанное Ирресом, женщина зацепилась за кое-что. — А почему черви мира?

— Ну ты представь, — дух пакостно осклабился. — Погибнут народы, вместе с ними погибнут боги, погибнет мир… А они смерти не знают. Останется прах мира и они, ковыряющиеся в нём.

Картина с огромными полями серого праха и шевелящихся в нём глиняных скелетов оказалась столь ярка, что Лирка всё же поёжилась и стукнула себя кулаком по животу, чтобы сжавшийся в спазме желудок немножечко расслабился.

— Имей после этого уважение к мудрости богов, — тяжело вздохнул Узээриш.

Риш из окна кабинета смотрел на стоящих внизу женщин. Майяри что-то с сосредоточенным видом рассказывала, Лирка, нахмурившись, слушала её, а госпожа Пандар приветливым, но тяжеловатым взглядом отваживала любопытных придворных, которые приостанавливались, чтобы посмотреть на знаменитую Майяри Вотый и загадочную магичку Лирку, очень уж похожую на женщину из газет. Да и сама госпожа Пандар привлекала немало взглядов своей необыкновенной статью.

Когда Лирка задумчиво посмотрела в сторону ворот, Риш напрягся. Майяри отрицательно замотала головой, но подруга упрямо сдвинула брови и что-то сказала.

Она же не собирается уехать куда-то? Очень кстати вспомнилось, что глиняная кукла изначально жаждала сожрать именно Лирку. Вдруг у той всё ещё сохраняется аппетит и она бережёт место в желудке — или что у неё там — для одной очень аппетитной магички? Да и в городе помимо куклы полно желающих свести более близкое знакомство с Лиркой, начиная от поклонников и кончая вражескими лазутчиками и газетными писаками. И последние нравились Ришу куда больше первых.

Он поймал вороватый взгляд Лирки, который та бросила на окна его кабинета, и сурово прищурился. Женщина ощутимо занервничала, а Риш ткнул пальцем в сторону ворот и им же погрозил магичке. Та досадливо закусила губу, и мужчина не выдержал.

Распахнул раму и, высунувшись, проорал:

— Куда раненая собралась⁈

Майяри вздрогнула и вскинула голову.

— Чтоб носа за ворота не смела казать, иначе я на тебя господина Винеша натравлю!

Лирка исподлобья посмотрела на него своими безднами и промолчала. Риш же двумя пальцами указал сперва на свои глаза, а потом на женщину, мол, слежу за тобой.

— Вам мало государственных забот? — спокойно поинтересовался подошедший сзади Саврий.

— Как раз-таки много! И я не хочу, чтобы к ним прибавлялось ещё хоть что-то. А она определённо найдёт неприятности!

— Жалеете, что взяли её на службу? — в который уже раз спросил Саврий.

— Что ты! Теперь определённо нет. Это ж как мне повезло клад такой к рукам прибрать!

— Вы сейчас язвили или серьёзно? — помощник на самом деле не понял.

— Совершенно серьёзно, — усмехнулся Риш. — Клад и есть. И как с любым кладом, мороки от неё много.

«Клад» в это время понуро опустил голову, видимо, смиряясь с запретом. Или делая вид, что смиряется. Риш больше не доверял этому наивно-серьёзному и невинному личику. Тем более у неё внутри сидит дух, который в угоду любопытству башку в кувшин засунет. Благоразумия хайрена Игренаэша явно на всех не хватало.

— Я принёс отчёты о допросах, которые вы просили.

Саврий сгрузил на стол стопку обложенных сургучными печатями листов и протянул хайнесу отчёт, что лежал на самом верху. Риш принял его, бегло пролистал, вспоминая детали, и вновь посмотрел на Лирку.

Отчёт о допросе Леша До̀ный, служившего во дворце хайнеса лакеем и пойманного Лиркой. Его допросили сразу, как он пришёл в себя после отравления. Молодой оборотень противился, отказывался говорить и проявил большую выдержку. Впрочем, выдержка дала сбой, когда ему сообщили об аресте семьи Рышный, а затем и свели с некоторыми из арестованных. Тогда он сдался и признался, что десять лет до поступления во дворец служил семье Рышныев, но не в столице, а в их загородном имении. То, что он никогда до этого не бывал в Жаанидые, стало плюсом в глазах его хозяев. От него требовалось время от времени исполнять мелкие поручения. На благо страны, конечно же, ибо молодой хайнес не ведает, что творит, удерживая за Салеей проклятые земли, которые утянут их всех на самое дно мира. Пока времени прошло мало и влияние проклятья едва ощутимо, но совсем скоро на страну обрушатся беды.