Лирку будто в дерьмо окунули. Весхалий ей никогда не рассказывал об этом, и она не могла его судить.

— Если… если наследника не будет, мне опять придётся на это пойти, — женщина вцепилась тонкими пальчиками в дорогую ткань платья, глаза наполнились злыми и горькими слезами.

И, возможно, Лирке стало бы её жаль, если бы консери не поступила так жестоко со своим сыном, который оказался единственной настоящей жертвой в этой мерзкой трагедии.

— У тебя есть выбор, — сухо бросила она. — Ты можешь оставить мужа и вынырнуть из этого болота.

— Нет, ты всё-таки не совсем женщина и меня не понимаешь, — горько усмехнулась Ахиша.

— Как раз женщина во мне не может понять тебя. Ради чего ты это делаешь?

— О, как я могла забыть? — сквозь горечь прорезалась насмешка. — Ты же другого круга, ты не понимаешь, что такое ответственность перед величием семьи, перед преемственностью…

— А ради чего это величие и преемственность, если семьи как таковой нет? — перебила её Лирка. — У вас не семья, консери, — уважительное обращение прозвучало издевательски, — а только имя от семьи. Хотите стараться ради имени, набора букв? Старайтесь. Но моего сына не втравливайте.

И пошла прочь.

— Ты глупая девчонка! — закричала ей вслед Ахиша. — Ты даже не хочешь понять, чего лишаешь…

— Я тебя предупредила, — тяжело бросила Лирка. — Тронешь моего сына, и у тебя не останется даже имени от семьи.

— Эй, дана Лиркаа, чего вы там застряли? — весело позвал её Викан.

Какой-то смутно знакомый мужичок, с угрюмым видом проходящий мимо, вздрогнул и с изумлением уставился на Лирку. Та посмотрела в ответ, но так и не вспомнила, где видела его.

— В сторону!

К ней вдруг бросился совершенно незнакомый оборотень. Лирка отшатнулась от него, а затем рявкнул чуткий на слух Иррес:

«Левее!»

Лирка бросилась влево, оборотень в этот же момент скакнул к ней, выбрасывая вперёд руки, словно толкнуть её хотел, и его тело дёрнулось, словив блестящую вспышку арбалетного болта.

Жизнь тут же закрутилась и забурлила.

— Это охрана! — завопил Викан бросившимся к упавшему оборотню Исешке и Сендару. Те как раз вытаскивали ножи и явно хотели прикончить принятого за врага мужчину.

«Крыша!» — подсказал Иррес осматривающейся Лирке.

Та уловила блеск арбалетной дуги и скакнула в сторону сразу, как щелкнула спущенная тетива, но столкнулась с застывшей в оцепенении консери. Плечо пронзила острая боль, и Лирка вместе с женщиной рухнула на мостовую.

— Мама! — отчаянно завопил Ханён, которого прятали за своими спинами Вехна, Онт и Мхян.

Подскочившие Нарий и Ёрих подхватили застонавшую Лирку под локти и под прикрытием спины Хабдира оттащили к статуе Идной.

Вновь раздался щелчок тетивы, но стрела полетела не с крыши здания суда в сторону площади, а от сыска к суду. Раздался короткий вскрик, и по крыше покатилось тело.

«Сухляда выеконистая! — бесился от боли Иррес. — Бахмут днищенский! Оу-у-у-у… Эй, да пусть не жмёт так своими клещами!»

Зашипевшая от боли Лирка положила руку на запястье Ёриха, молча прося быть аккуратнее.

— Нарий, Ёрих, идите проверьте, — распорядился виларий, закрывая Лирку своим телом.

«Я их тут всех выжру!»

«Нам нужно уходить», — напряжённо заявил господин Наэш.

«Ну уж нет! — распалился дух. — Никуда не уйду, пока ноги им в задницы не вставлю».

«Ты идиот! — рявкнул на него бывший хайрен. — Если Лирку со стрелой в плече увидит… А-а-а, уже поздно!»

На ступени здания суда вышел широко улыбающийся хайнес.

«Выдирай стрелу, я тебя щас жахну своими силами и всё срастётся», — нервно предложил Иррес.

— Что такое? — по-прежнему улыбающийся хайнес с недоумением воззрился на плачущую консери, которой уже помог подняться на ноги кучер, а затем обвёл взглядом злые и настороженные лица остальных.

Горожане, случайные свидетели, жались к стенам сыска и торопились покинуть площадь. На месте оставался только бородатый мужчина, наблюдающий за происходящим из-за каменного вазона с цветами. Глаза его горели нездоровым энтузиазмом, и, несмотря на страх, оборотень высовывался опасно далеко, рискуя попасть под обстрел, если тот возобновится.

Кое-как опёршись на постамент, Лирка поднялась, но из-за спины Хабдира не вышла.

Риш всё ещё улыбался, когда увидел подстреленного охранника, которого Викан на пару с Исешкой тащил к сыску — там можно было найти лекаря. Рядом с хайнесом на ступенях замер Саврий с таким видом, будто только-только вынырнул из своих мыслей, и осматривался с всё более растущим недоумением. Следом вышел консер Ребуш в сопровождении господина Донеса. Оба мрачные, явно в скверном расположении духа. Заметив хайнеса, они замерли и только после этого огляделись, чтобы понять, что привлекло внимание Сильнейшего. Взгляд консера сперва остановился на плачущей жене, потом на Шхаелых, окруживших мечущегося Ханёна, и прикипел к рыхлому лицу кузена, который из окна экипажа с ужасом смотрел на происходящее.

Улыбка, казалось, приклеилась к лицу Риша. Он уже понял, что случилась очередная неприятность, стоило ему увидеть, как мечется бедный Ханён. И теперь нетерпеливо выискивал глазами Лирку. Скользнув взором по Хабдиру, он было отвёл глаза, но вновь вернулся к нему и уставился вниз, туда, где между широко расставленными ногами мужчины виднелись ноги Лирки. И молча, жестом велел виларию посторониться.

Виларий не посторонился. Угрюмо мотнул головой, мол, никак нельзя, Сильнейший, и опять посмотрел на крышу. На здании суда шевелений больше не угадывалось. Зато в сыске закипала суета, вслед за первым стрелком из окон начали высовываться другие, вооружившиеся чуть позднее. Из-за угла появились недовольные Нарий и Ёрих.

— По мостовой размазало, — раздосадовано сплюнул рыжий вредитель.

И виларий всё же отошёл в сторону, открывая Лирку взору Сильнейшего.

Та неловко поёжилась, кусая губы от боли, но прикрыться не попыталась.

О чём мигом пожалела.

Радостная, широкая и светлая улыбка хайнеса медленно стекла, жёлтые глаза расширились, и повелитель неожиданно стал похож на ребёнка, которого сперва обрадовали, подарив что-то, а потом отобрали подарок. Вместо злости и растерянности в его глазах отразилась столь острая обида, что Лирке тут же невольно захотелось утешить его и извиниться.

«Ты себя жалей, а не его!» — возмутился Иррес.

Но себя жалеть не получалось. Это не первое ранение и не последнее при характере её службы. Но вот детская обида на лице хайнеса, вот это выражение, так напомнившее ей Ханёна, заставили Лирку помимо вины и жалости ощутить нечто тёплое в отношении этого взрослого, могущественного мужчины, который тем не менее тоже нуждался в утешении.

«Утешила уже один раз! Я больше не буду вынашивать с тобой детей!»

«Тебе не нравится Ханён?» — провокационно спросил господин Наэш.

«Мне не нравится отец!»

Что ж, в этот раз Иррес сам затронул тему, о которой запрещал даже думать, ибо приходил от неё в бешенство.

«По-моему, он не очень-то злится», — заметил бывший хайрен.

Действительно, на взгляд Лирки хайнес отреагировал куда спокойнее, чем днём ранее на её избитое лицо. Не напряжён, не зол, не смотрит стеклянно. Его обида колет сердце, хотя Лирка уж точно ни в чём не виновата, но это лучше, чем если бы он начал вить гнездо прямо у статуи Идной.

— Господин, — позвал Саврий, и хайнес медленно повернул голову.

Очень медленно и так сильно, словно забыл, что находится не в птичьем облике, и решил развернуть голову на половину круга. И Лирке стало всё-таки чуть-чуть страшно.

Ханён всё-таки проскочил между ног Вехны и с криком:

— Мама! — бросился к ней.

Хватать её мальчик не рискнул, но замялся рядом, плача и как-то по-звериному поскуливая. Лирка сама притянула его к себе правой рукой и зарылась пальцами в белые кудри, нежа и утешая сына. Вехна заторопился к ним.