*["2] Напоминаю, что — ри — это морфема, добавляемая в имя воина.

*["3]Оплетун — растение северо-восточного Хоётора. Выглядит как заросли лиан. Эти лианы ловят жертву, удушают её, и растение питается пойманной добычей ещё несколько дней.

Утро выдало отвратительно дождливым. Ночью выпал туман, а незадолго до рассвета противно закрапало. Сырая, проникающая под одежду хмарь быстро обволокла город. Выходить в такую пору из дома не хотелось, но Лирка не роптала. По долгу службы она иногда сутками лежала под проливным дождём. Порой поднимешься, а одежда внизу уже осклизла. Ещё пара деньков, и Лирка могла бы соперничать по зелени и мшистости с окрестными корягами.

Но вот Иррес роптал.

«Куда он тащится в такую дрянную погоду? — ворчал дух. — Ладно, сам пусть куда хочет крылья воротит! Нас куда несёт?»

«Мы опять на службе, — терпеливо повторил господин Наэш, ибо с Лиркой, узнав, что произошло в экипаже, Иррес не разговаривал. — И должны выполнять свои обязанности».

«Если бы он нас действительно любил, то не тащил бы с собой!»

«Нас?» — в голосе бывшего хайрена проклюнулось такое редкое ехидство.

Разочаровавшись и в друге, Иррес окончательно умолк.

Во дворец Риш и Лирка поехали вдвоём, если не считать охраны. Ханён очень просил взять его с собой, но и мать, и Риш отказали. Из-за чего мальчик тут же обиделся на отца.

Ехать в карете наедине с хайнесом — ну, почти наедине — после вчерашнего было очень неловко. Благо хоть экипаж другой, Лирка и так с трудом отделывалась от воспоминаний и то исключительно из сострадания к Ирресу.

«Из сострадания к своей дурной голове! — не проникся дух. — Это ж надо было такое сотворить! Я-то переживал, что хвыба будет смущать нашу невинную девочку, а наша невинная девочка едва не разложила его на полу экипажа!»

«Иррес», — укоряюще протянул господин Наэш, которого очень уж царапнуло «разложила».

«А чего Иррес⁈ Я даже нарычать на него не могу, совестно. Он ей про слёзы, про жалость, про боль, а она… Представь, как мне досадно! Я тут его по-всякому, подлеца такого и соблазнителя, а он к ней с душевным и Лирка его… У-у-у! И чего ты к нему извиняться ходила? Он, небось, рад. Или ты чего-то не вспомнила и не показала? Так не вспоминай и никогда не показывай!»

Лирка аж зарычала от досады на болтливого духа, который прочищал ей мозги с ночи. Начал сразу, как воспоминание увидел. Увы, долго держать на привязи столь яркие воспоминания Лирка так и не научилась. Сперва всё было терпимо: Иррес просто орал. Потом стало несколько хуже. Дух отказывался верить, что это «они так пали», пытался перевесить ответственность на хайнеса. Через некоторое время он смирился с невиновностью Сильнейшего, прорыдался от злости и начал полоскать Лирке мозги нравоучениями и вопросами «зачем?», «почему?», «как?» и яростным: «Нет, Наэш, это не я её испортил! Вот если бы она по бабам пошла, был бы мой грех!».

И не спать бы Лирке всю ночь, но она неожиданно для себя уснула прямо посреди особенно гневного монолога Ирреса. Из-за чего он на неё теперь и обижен.

Промозглое туманное утро принесло ясность в мысли. За завтраком Лирка подумала над своим поведением, кое-где согласилась с Ирресом, что оно было недопустимо, и похвалила себя за извинения хайнесу. По крайней мере она сказала ему, что поцелуй ничего особенного не значит.

С собой договориться было несколько сложнее. Поцелуй имел значение. Протянувшаяся прошлой ночью ниточка не оборвалась. Растерянная Лирка, увидев утром хайнеса, осознала, что тепло к нему не исчезло и продолжало мягко толкаться в грудь изнутри. Лирка плохо понимала, какой должна быть любовь, но всё же считала, что в хайнеса не влюблена. Скорее прав господин Шидай. Сильнейший смог достучаться до её молодости, нашёл ключ к тому, что она сама считала привлекательным, хотя и не знала об этом.

И да, сложно относиться холодно к тому, кто трогает душу.

— Ты губы в кровь решила истерзать?

Лирка выплыла из размышлений и уставилась на сидящего напротив неё хайнеса. Мужчина смотрел на её губы немного недовольно, раздражённо постукивая пальцами по животу там, где была рана.

— Похоже, дана Лиркаа давно не пила вражью кровь и решила перебиться собственной, — брови мужчины насмешливо приподнялись. — Могу угостить своей.

— Я ещё поцелуй не переварила, — нарочито холодно отозвалась женщина и перевела якобы безразличный взгляд в окно.

Повисло молчание. Хайнесу требовалось смириться с тем, что Лирка не пыталась забыть собственный поступок как дурной сон. На мгновение женщина даже ощутила прилив самодовольства. Господин Наэш как-то сказал ей, что мужчины — и не только они, но тогда на заставе проблемы были именно из-за них — любят упоминать то, что сами женщины предпочли бы забыть. И чем сильнее ты не хочешь вспоминать, тем более мощным оружием событие прошлого становится в руках противника.

Уберечься от этого просто. Нужно показать, что прошлое не имеет над тобой власти. А легче всего это сделать, не избегая разговоров на больную тему.

Лирка почти сожалела, что в последние годы ей не приходилось пользоваться наукой господина Наэша: местные вояки опасались цепляться с ней языками. Совет успел затеряться в памяти. А как бы он ей пригодился в пору, когда хайнес только прознал, что провёл с ней ночь! Аж досада за душу брала…

— А я тебя ещё недостаточно хорошо знаю… — протянул Риш, с интересом осматривая профиль женщины.

— Правда? — Лирка приподняла брови, но не обернулась. Вряд ли у неё получится хорошо отыграть невозмутимость, глядя ему в глаза. — Так как вы можете утверждать, что любите такую незнакомку, как я?

— Я обожаю то, что уже знаю о тебе, — беззастенчиво ответил Узээриш. — И, узнавая больше, ещё больше люблю. Такая невинная, но в то же время такая смелая…

— Господин, я всё же была замужем и уже не трепетная девочка, — заметила Лирка.

— Да что ты в своём замужестве увидеть успела? — Риш закатил глаза. — Я говорил с господином Руахашем. По его словам, твой Весхалий был очень болен. Вряд ли с ним ты стала более искушённой.

«Твой Весхалий». Слова отозвались теплом, и Лирка на пару мгновений растерялась.

«Ну, конечно же, он твой! Чей ещё?» — раздражённо отозвался Иррес.

— У меня были поклонники после, — зачем-то сказала она. — Вдовы особенно привлекают мужское внимание.

«Лиркая!» — навет возмутил господина Наэша до глубины души.

Иррес промолчал, видимо, не определившись со своим отношением к сказанному.

— Ой, боги, кого ты пытаешься обмануть? — насмешливо фыркнул хайнес. — С такой строгой компаньонкой как Иррес ты если только за ручку кого-то держала.

Скрыть накатившую досаду не вышло. Лирка сердито засопела.

— Для искушённой женщины ты слишком равнодушна к мужчинам, — улыбнулся Риш. — Ты на них даже ради интереса не смотришь. Что там интерес! Даже по привычке взглядом не оцениваешь. Смотришь как на бесполых. Совсем юные, незамужние девушки и то больше мужчинами интересуются, чем ты — замужняя искушённая вдова. У меня есть подозрение, что искусить тебя смог только я.

Подтверждать самодовольное утверждение Лирка не стала.

— Но твоя смелость так меня радует.

«Ещё бы не радовала, — Иррес ядом исходил. — То-то он вчера едва на ногах стоять мог. Как кисель растёкся».

— Только, признаюсь, мне теперь ужасно хочется взять реванш, — жёлтые глаза хищно прищурились. — Иррес, не желаешь погулять?

Иррес даже башку из груди Лирки вытащил для ответа.

— Да я вас теперь наедине вообще не оставлю! Ты сперва женись, а потом всякие реванши требуй!

— Так ты не против? — встрепенулся Риш.

Иррес понял, что ляпнул, и досадливо оскалился.

— Меня тут всё равно никто не спрашивает! — рявкнул он и спрятался.

Экипаж дёрнулся, останавливаясь. Лирка как всегда хотела выйти первой, хайнес как обычно вытянул руку, мешая ей. Вышел и галантно протянул ладонь. И одарил при этом тяжёлым, упреждающим взглядом. Женщина помялась, но всё же помощь приняла.