Ёта исподлобья посмотрел в сторону собравшихся у костра жрецов. Лица тех осунулись, они больше не ругались и их молчание было очень похоже на ритуальное, когда по завершении собрания наступала тишина, которая знаменовала собой окончание всякого общения между жрецами до следующей встречи. Он не стал присоединяться. Вернулся в шатёр, приподнял заднюю стенку и выскользнул наружу.

У ручья он почти сразу столкнулся с жрецом нота-са и Ли-риан-си. Вспомнил, что и их Господин должен был присоединиться, но внутри всё воспротивилось. Воспротивилось присутствию Ли-риан-си.

За изгибом ручьях их ждали жрица и жрец скаана-са. Они не обменились ни словом, даже не кивнули головой в знак приветствия. Только посмотрели, тяжело и мрачно, и перевели взгляды на воды реки. Наверное, так и правильно. Ёта вспомнил все те громкие слова, что звучали в этих местах не так давно, и молчание сейчас казалось куда более многообещающим, чем крики и заверения.

Вода в ручье плеснулась сильнее прежнего и потянулась из своего русла ввысь. Полотно её надорвалось, зазияло прорехами и превратилось в плохо сделанное зеркало, накапанное на поверхность пятнами.

Жрица и жрец скаана-са первыми шагнули с берега в это «зеркало» и исчезли. Жрец нота-са немного замешкался, но вот Ли-риан-си совершенно бесстрашно ступил в творение чужого Господина, и демонстрация недоверия сразу стала похожа на трусость. Так что и жрец нота-са поспешил за своим шаманом.

А вот Ёта не торопился. Нет, он не испугался. Просто повреждённый разум в одном из пятен «зеркала» увидел лицо матери. Та смотрела на своё чадо с лёгкой улыбкой и словно ждала, когда сын шагнёт ей навстречу. И Ёта не мог пошевелиться.

Он опомнился, когда «зеркало» вытянулось вверх ещё больше и рядом появился Двуликий Господин. Взглянув на своего жреца, Господин проплыл вперёд и тоже исчез. Пятна «зеркала» помутнели, задрожали, и Ёта поспешил шагнуть вперёд, пока мать снова не посмотрела на него.

И в тот самый миг, когда он сошёл с берега, над головой с торжествующим воплем пролетел вражеский ящер. Обескураженный жрец вывалился с другой стороны водяных ворот и нашёл взглядом крылатую тварь, улетающую куда-то вдаль.

— Кто это? — вмиг напряглась Ло-тиа-х.

— Похоже, соглядатай салея-са случайно влетел, — с сомнением протянул Ло-сан-х.

Взоры всех, кроме Господина, устремились вслед ящеру. Вроде бы на его спине сидели двое.

— Парочка салея-са всё равно не сможет поменять планы Господ, — спокойно протянул Ло-сан-х. — Разберёмся с ним немного позже. Сейчас же Господа ждут нас.

Солнце было особенно прекрасно. Именно здесь, в полумраке густейшей чащи, где даже днём от листвы шло тихое сияние. Духи плохо понимали значение фразы «волшебная» или «сказочная атмосфера». Они сами сказка и волшебство в чистом виде. Сложно прочувствовать то, что с тобой почти каждый день.

Но сейчас Идоара в полней мере ощущала упоительный момент предвкушения чуда, готовясь получить то, что уже отчаялась вернуть. Тонкие солнечные лучи, пронизывающие золотыми струнами сияющее разноцветье, были упоительны прекрасны. В их прозрачности чудилась хрустальная чистота, игравшая радужными искрами весело и непринуждённо, словно не было никаких горестей в мире, не существовало тяжестей, тянувших душу и сердце вниз. Лёгкость и воспарение. Когда истинные силы вернутся к ней, она взлетит, как самая маленькая и беззаботная пылинка в солнечном луче. И исправит всё-всё-всё! Исчезнет гнетущее чувство вины, разум освободится от оков стыда и наконец успокоится и вернётся к ней. Да, именно так и будет.

Тихий звук вывел Идоару из блаженной мечтательности. Её плечи испуганно вздрогнули, замершие было маски вновь засуетились и замелькали. Взгляд притянулся к полуразрушенному каменному постаменту, на котором стояла корзинка с ребёнком.

С маленьким сердитым ребёнком.

Идоара опасливо подобралась. Она хорошо ладила с детьми смертных. Большая часть шаманов и будущих жрецов скаана-са поступали в услужение в весьма раннем возрасте, им требовалось многому научиться. И они нравились Идоаре. Прелестно наивные, немного глупые и добрые. Такие, какой была она и многие бессмертные. Взрослые нравились ей куда меньше. Смертные обретали разум и зрелость куда быстрее богов и духов, и она… завидовала им.

Девочка в корзинке немного пугала её. Она не плакала, как все остальные дети её возраста, оказавшись в окружении незнакомых, порой очень страшных лиц. Только недовольно хмурила крохотные бровки, кривила губки и сердито размахивала тряпичной игрушкой. Из всех духов Идоара единственная знала, как ухаживать за детьми смертных, и эти часы именно она переодевала девочку и кормила её из рожка. Младенцы очень хрупки, она боялась, что малышка не переживёт ночь.

Но та пережила бы ночь и без ухода. Бойкая и энергичная, она недовольно пыхтела, пыталась игрушкой шлёпнуть склонявшихся над ней духов по мордам и улыбалась почти беззубым ртом только Страдающему Эру, который стоял над ней как закаменевший страж. Чует, что он единственный не несёт зла.

Каменный постамент — немногое, что осталось от Дома Духов Шиикара. Сейчас даже нельзя было понять, что это — остатки алтаря или, может, основание колоны. Но Идоара решила посчитать камень за алтарь. Он располагался очень удобно, прямо в центре каменной площадки. Идоара одним взмахом руки заставила исчезнуть все растения в окружности десяти сажен, оставив только деревья, чтобы они плотным шатром закрывали их от неба. И в самом тёмном, закрытом со всех сторон уголке установила искрящуюся сферу.

Сложно было скрыть дрожь, когда заинтересованные духи один за другим подлетали и рассматривали шар. Она знала, разбить сферу невозможно. Сама пробовала тысячи раз. Но суеверный страх вскидывался всякий раз, когда к поверхности тянулись чужие лапы. Вдруг кто-то разобьёт её самое главное сокровище? Куда рванут силы? Вспомнят ли, кому принадлежат?

— Это Шиикар… Шиикар… — шипели духи. — Великий Водяной Змей…

Отравивший половину Хоётора! Ревность подтачивала Идоару. Бесило, что эти глупцы, глядя на воду, сразу уверились в том, что в сфере заключен Шиикар. Будто только ему были подвластны воды! Ему лишь подчинялась жалкая жидкость, а ей — сама переменчивая суть воды, дававшая куда больше возможностей. Она могла приспосабливаться и перенимать суть любой силы, она…

Усилием воли Идоара вытянула себя из пучины взметнувшегося безумия. Она должна держаться! Сейчас всё зависит только от неё.

За пределами начертанной ею защиты гудели голоса жрецов и шаманов, которые должны были стать проводниками силы девочки. А собравшиеся духи должны были заменить Истаридана, который на момент запечатывая сферы находился на пике своих возможностей.

Только…

Идоара опасливо посмотрела на Страдающего Эра. Как у почти всех здесь, его безумие шло от чувства вины. Но если остальные ненавидели, он страдал.

«Я животное, животное, животное! Такое же чудовище, как и они, эти убийцы, издевавшиеся над беспомощными! Точно такой же! Чудовище, чудовище, чудовище…» — Эраш метался из стороны в сторону, а его прекрасное лицо менялось прямо на глазах, превращаясь в страшную личину, больше соответствующую тому, кем чувствовал себя дух.

Внешность духа всегда отражает то, что он себе думает. Внутреннее отражается на внешнем.

Она опять посмотрела на золотистое солнце, но уже с раздражением. Но тут же просветлела, увидев, что время пришло. И услышала, что среди смертных появилось оживление.

Первыми к краю защиты подошли её жриц и жрец Атраша. Почти сразу за ними вышел Ли-риан-си со своей лакомой тьмой на плечах. Идоара ненадолго замерла, с вожделением рассматривая сгусток неизвестной, но очень манящей силы, и, когда пришла в себя, у защиты появился Двуликий и Господин нота-са, высоченный и ужасно тощий дух с огромными облезлыми и страшно исхудавшими крыльями, которые больше не были способны держать его в воздухе. А когда-то они сияли снежной белизной и под ними было тепло-тепло.