Риш слушал щебетание мальчишки, а сам пристально всматривался в него. В груди щемило и ворочалось страшное, просто ужасное подозрение. Столь ужасное, что дыхание сбивалось и учащалось. Он смотрел на нежное лицо Ханёна, оглаживал напряжённым взглядом каждую чёрточку… Но мальчик был так похож на Лирку. Взял от неё почти всё, кроме цвета волос.

— А тебе сколько лет сейчас? — осторожно спросил Риш мальчика. — Девять? Запамятовал что-то…

— Мне десять! — гордо вскинул голову Ханён. — Мы с Илаей почти ровесники.

Дочь Шидая. Риш прекрасно помнил историю её зачатия и когда это примерно произошло. Сердце стиснула невидимая рука и перед глазами пошли цветные круги. Узээриш осторожно, чтобы не привлечь внимание ребёнка, вдохнул и выдохнул, стараясь усмирить разбушевавшуюся кровь.

Но ведь он… Тёмные! Иррес. Силы его… А если…

— Большой какой, — не очень искренне восхитился Риш. — И сообразительный. Мама тобой наверняка очень гордится. Ещё и на неё так похож. Ты от отца-то своего, Весхалия, хоть что-то взял?

— Не-а, — беспечно отозвался мальчишка. — Я его, правда, никогда не видел, он умер до моего рождения. Мама говорит, он был очень красивым и добрым.

Перед глазами потемнело.

— Только с мамой и папой ему не повезло, — продолжал болтать Ханён.

— Хорошо, что мама тебя им не отдала, — голос хрипел от стиснувшего горло спазма.

— Она бы никогда и не отдала, — фыркнул мальчишка.

— Ну да… И в суде была так уверена, что у них не выйдет доказать родство…

Боги… боги… Дыши, Риш, дыши!

— Она знала, что твой папа не сын своему отцу?

— Что? — изумился Ханён. — Ну… не знаю, — растерялся он. — Может быть… Но, мне кажется, она о другом думала, — скосив хитрый глаз на дверь, Ханён шёпотом продолжил: — Папа Весхалий мне папа не по крови. Мама, конечно, говорит иначе, но я же чую, что она… — тут он запнулся. Не обвинять же маму во вранье? — Не совсем откровенна. Папа Весхалий мне папа, но похожим на него я не могу быть.

Говорить Риш больше не мог. Он просто смотрел на хитрое личико Ханёна и слушал набатом стучащее в ушах сердце. В груди было ужасно тяжело, душу просто раздирало. Он уже почти ни в чём не сомневался.

— Ты чего? — Ханён напряжённо уставился на него. А затем зло раздул ноздри. — Моя мама не распутная, ясно тебе⁈

— Она не распутная, — согласился с ним Риш, и распалившийся было мальчишка обескураженно заморгал, почуяв, что хайнес с ним действительно согласен.

Но Ханён видел, как тот в лице изменился, понимал, что случилось что-то. Да и пялится хайнес на него так пристально. Зрачки чуть ли не на весь глаз и дыхание тяжёлое. И смотрит на него, как… как…

Мальчиком Ханён был сообразительным. Подозрение мелькнуло в мыслях, и он напряжённо уставился на хайнеса.

— Встал-таки, — в спальню вошёл Винеш и с укором посмотрел на Узээриша.

Но ни Риш, ни Ханён не взглянули на него, продолжали напряжённо пялиться друг на друга.

— Кровь дашь? — отрывисто спросил мальчика Узээриш.

Тот помедлил. Прищурился зло, поджал губы. Как сам Риш иногда. Аж в холодный пот бросило от осознания! А потом всё же кивнул.

— Дядя, ритуал на проверку родства провести можешь? — не глядя на лекаря, спросил Узээриш.

— Конечно могу! — слегка удивлённо отозвался тот. — Тебе когда надо? И кого?

— Сейчас, — пришлось перевести дыхание, чтобы горло немного разжалось. — Нас.

— Нас? — не понял лекарь и перевёл взгляд с Риша на Ханёна.

Те продолжали напряжённо пялиться друг на друга, будто бились взглядами.

Оторопевший от осознания Винеш, больше ничего не спрашивая, молча взял блюдо с фруктами, ссыпал содержимое на стол и отёр посуду рукавом, после чего нагрел, выжигая лишнее. Достал ножичек и подступил к ним. Риш протянул руку первым. Лекарь полоснул его по запястью, дождался, когда сольётся достаточно крови, и заживил рану заклинанием. Ханён поддёрнул рукав и смело протянул руку, но Винеш лишь аккуратно порезал ему пальчик и сдавил на блюдо ровно столько крови, сколько требовалось для ритуала, ни капли лишней.

Риш продолжал смотреть в чёрные глаза Ханёна. Сов внутри оторопело молчал, а душа билась в грудь вместе с сердцем. За проведением ритуала он не следил. Казалось жизненно важным смотреть только на мальчика. Тот злился. Смотрел на него своими безднами и негодующе раздувал ноздри, поджимая губы. Это даже нечестно, что он так на него не похож!

По лёгкому запаху дыма Узээриш догадался, что ритуал проведён.

Но лекарь не спешил прерывать молчание.

Облизнув пересохшие губы, Риш спросил сам:

— Мой, да?

Винеш как-то смущённо крякнул.

— Твой, — и, взглянув на мальчика, почему-то добавил: — Большой уже какой.

И Ханён зашипел-зарычал, а губы его зло и обиженно задрожали.

На звук открываемой двери отреагировали все трое. Ханён перестал рычать, а Риш подобрался как зверь, изготовившийся к прыжку. И выражение его лица стало жёстким, как у охотника, уже спустившего тетиву арбалета. Шлёпанье босых пяток, тихий звяк посуды, и в спальню, толкнув дверь плечом, вошла Лирка с подносом в руках.

— Ханён? — она немного недовольно посмотрела на сына. — Опять докучаешь хайнесу? Я же просила не беспокоить его. Что такое? — женщина подозрительно сощурилась на обиженный взгляд Ханёна. — Поссорились?

И напряглась, поймав тяжёлый, из-под кустистых бровей взгляд господина Винеша. Чутьё тут же подсказало, что если ссора и произошла, то из-за неё. И посмотрела на хайнеса.

Жёлтые глаза, обрамлённые инеем белоснежных ресниц, глядели прямо на неё. И было в их выражении что-то такое, что Лирка невольно похолодела. Что тут могло произойти?

— Ты родила от меня сына, — хрипло произнёс Риш.

Посуда с грохотом посыпалась с накренившегося подноса, а затем и сам поднос выпал из ослабевших пальцев. Мертвенная бледность разлилась по лицу Лирки, тёмные глаза испуганно распахнулись, и женщина отшатнулась. На один шаг. Взгляд её почти тут же метнулся к сыну, и она словно вросла в пол.

«Чего?» — вскинулся внутри оторопевший Иррес.

Какое-то мгновение в душе и мыслях воцарилась хрустальная пустота. Звонкая, прозрачная. Но уже со следующим вдохом она разлетелась на куски, впиваясь бритвенно-острыми гранями в рубцы подживших страхов, распарывая их и выпуская наружу. Горло сжалось, и Лирка не выдохнула, выстонала и беспомощно открыла и закрыла рот. Как он смог узнать? Как⁈ Ведь знала только она и господин Руахаш.

А ещё Иррес, господин Наэш и Господин Ваирак.

В лихорадке страха Лирка отчего-то подумала именно на бога.

Риш подался вперёд, жадно всматриваясь в перепуганное женское лицо, чтобы найти там подтверждение собственным словам, будто проведённого ритуала недостаточно. Но он хотел, он желал, чтобы она сама ему об этом сказала! Сама призналась! Злость, обида, растерянность и отчаяние схлестнулись в нём.

— Как ты могла не сказать? — ярость душила, он едва смог прохрипеть эту простую фразу, которую можно было и не задавать.

Как она могла не сказать⁈ Риш был готов разразиться злым хохотом. О, Лирка очень даже просто могла не сказать! Она никогда ему ничего не говорит. Даже о том, что он имеет право знать! Это его сын, его… О, боги! Риш застонал и зажмурился. Перед глазами пролетели одиннадцать лет. Одиннадцать лет жизни, в течение которых он не знал о сыне. И эти года никогда не вернутся.

— Я… я н-не могла тогда… — почти неслышно отозвалась Лирка и умоляюще посмотрела на сына, который всё ещё мрачно пялился на хайнеса. — Как бы… Я почти с ума сходила… И меня… вы бы и обвинили… что нарочно… А я нет… нет…

В голове Риша промелькнуло всё, что тогда терзало Лирку, но здравый смысл не отозвался. Сейчас ему было больно, ужасно больно.

— Он мой, — выдохнул Риш. — Мой! Я должен был знать. Ты… понимаешь, что натворила?

— Не смей обвинять маму! — крикнул Ханён и бросился к Лирке.