— Ах ты прощелытка! — вскипел хаварий.

— Дядька Гед! — возмутился Риш.

— Ты зачем туда таскалась⁈ — Гед ничуть не усовестился и не испугался гнева хайнеса. — Сколько с ума посходило, и ты решила их число пополнить? Вообще помнишь, что у тебя дитёнок есть?

— С её внутренним миром она может таскаться туда как в музей. Солнце моё, а сколько раз ты там бывала?

— Я не ваша, — мрачно отозвалась Лирка и добавила: — Три раза.

Хаварий засопел. Кто-то из часовых хохотнул, но тут же подавился смехом.

— Вас, разбойников, всех перевешать давно надо!

Лица часовых мигом стали серьёзными и невозмутимыми.

— А ты у меня теперь за стены заставы вообще не выйдешь! — пообещал хаварий Лирке. — Вот уж от тебя я не ожидал такой глупости, вроде разумная баба, а всё туда же!

Немного успокоившись, Гед сказал уже для хайнеса:

— Нет, девка рассудительная, хоть и себе на уме. Поперёк приказа обычно не идёт…

— Да вы что⁈ — наигранно изумился Риш.

— И служила всегда исправно, хотя я ой-как сомневался, когда на службу её брал. Не будь она боевым магом, отказал бы, но магов нам очень не хватает.

— Мне сложно представить, как она тут службу проходила, — признался Риш. — Читал её дело, знаю о заслугах, но представить… вообразить сложно.

— Да как все служила. Ходила соглядатаем в Хоётор, мастерила амулеты, иногда и так вот, на стенах дозор несла или с хоёторцами сражалась, когда они опять к нам жаловали.

С жёсткой стороной Лирки Риш был знаком. Но он знал и её нежную, хрупкую сторону и ему было сложно представить, чтобы она участвовала в военных действиях. Или же он просто не хотел этого представлять.

— В траве кто-то есть! — закричали на стене.

— Отзовись!

Повисла тишина. Хаварий и хайнес поднялись на стену и тоже посмотрели вниз. Трава шла волнами почти у самой стены, едва заметными волнами. Можно было бы решить, её раскачивает ветер, но тот дул с другой стороны. Послышались щелчки взводимых арбалетов.

— Не отозвался.

Тетива тренькнула, и раздался короткий вскрик.

— Ранен, — Лирка спокойно опустила арбалет. — Я заберу его.

— Стой тут, — приказал хаварий. — Без тебя притащат. — И уже Ришу: — И стреляет метко.

Тот смотрел на женщину с каким-то странным выражением лица. Гед даже малость забеспокоился: никак не по-женски суровая Лирка отвратила Сильнейшего от себя, — но тот, не отрывая взгляда от магички, тихо-тихо протянул:

— Не могу понять: боги меня наказали или наградили за что-то?

Гед смущённо кашлянул и решил переменить тему:

— Вы, может, посмотреть что-то хотите? Вся застава в вашем распоряжении. Или Арванское городище осмотреть? Так берите Лирку, тут все служивые в вашем распоряжении. Только вы всё же далеко не забредайте, а то неясно, что там за сила обитает.

— Городище мы завтра осмотрим. А сегодня, — Риш понизил голос, — хотел бы я посмотреть на наших соседей.

— Нет! — Гед возмущённо на него посмотрел.

— Да, — проникновенно протянул Риш. — Какой отряд собирается на хоёторскую сторону? С ними схожу. И пташке моей, смотри, ни слова об этом, а то она у меня верный последователь дядюшки Аризея.

Мир начал обретать чёткие очертания перед глазами Ёты только на четвёртый день после посещения Арван-Ё. После страшного удара и зрение, и слух помутились. В бреду Ёте даже казалось, что его забросило в другой мир, который невозможно воспринять глазами и слухом обычного смертного. Может быть, он умер?

И всё же сильная боль заставляла его сомневаться в том, что он покинул мир живых. Да и память, которая должна была покинуть его после смерти, продолжала подбрасывать картинки прошлого, далёкого и близкого. Особенно часто Ёта видел перед собой мать и А-ару. Разъярённых и готовых драться. С ним. Видения тревожили его, заставляли метаться в попытках убежать от женщин. Но тело было тяжёлым и лишь болело сильнее.

А, может, он всё же умер? Всю ли правду знают они о смерти? Вдруг в момент перерождения память о прошлом всё ещё хранится, и душа, уже запертая в теле новорожденного, переживает последние тревоги прошедшей жизни? И Ёте порой казалось, что он действительно новорожденный, который не может толком пошевелиться, ещё не научился видеть и слышать мир, а тело его ещё помнит муки рождения.

Но, когда взор прояснился, он уверился, что до сих пор находится в мире смертных и живёт свою нынешнюю жизнь — жизнь шамана хуани-са. Нет, жизнь жреца хуани-са.

И-тона стала первой, кого он увидел. Старшая жена-мать смотрела на него с тревогой и нежно гладила его гудящую голову. От её шершавых пальцев шло приятное успокаивающее тепло. Жена шевелила губами, спрашивала что-то, но Ёта не всегда слышал её: уши наполнял неразборчивый гул.

Слух начал возвращаться спустя ещё два дня. Сперва это были неразборчивые звуки, пробившиеся к сознанию через толщу водянистого гула, потом отдельные слова и наконец он начал слышать, что говорят вокруг. Но не спешил рассказывать об этом. Слушал, пытался понять, что изменилось, пока он валялся в шатре, какие слухи ходят по становищу и болтают ли что-то про А-ару.

Обстановка стала напряжённее. И не только у хуани-са, единственный жрец которых валялся в бреду и не был способен их защитить. Напряжённость царила и в рядах собравшихся вокруг народов. Никто не спешил возвращаться в свои земли, и Ёта подозревал — его, болезного, на собрания не звали, — что на юг подтягивается всё больше и больше хоёторцев. Никак грядёт большая битва.

Господин наведывался часто. Он был в ярости из-за того, что его жрец валялся на подстилке в шатре как избитая хозяином псина. Но и его гнев не мог расшевелить Ёту, приложило его знатно, всё нутро встряхнуло. Благом было, что в таком состоянии он не вспоминал про Арван-Ё и причинах, из-за которых туда наведывался.

А вот про А-ару никто ничего не говорил. Только И-тона спрашивала, что с жёнами, которые поехали с ним. Каждый день спрашивала, словно надеясь, что сегодня муж её услышит. Ни разу проклятая баба не спросила, что произошло, откуда он такой изувеченный вернулся. Только: «Где То-нии и А-ара, господин?»

Действительно, где?

О судьбе То-нии он особо не пёкся. С перерезанным горлом вряд ли она жива. А вот дрянь А-ара… Стоило вспомнить о молодой жене, и грудь наливалась болезненной ломотой от тяжёлого дыхания. От злости стягивало мышцы и узоры мира плыли перед глазами.

А ещё щекотал томный восторг и язвила зависть. Такая сила и такому бесполезному существу дана! Никак Господин Арван-Ё в мире бессмертных имеет какую-то силу, иначе кто бы ещё мог даровать ей такое могущество? Как бы эта сила возросла, объединись она с той, что дарует Господин своему жрецу! Ощущение несправедливости разрывало. Почему именно женщине дано столько, а не ему? К чему такая пустая растрата сил? А-аре даже проявить их было негде. Даже мужу послужить во благо не смогла. А чего бы они могли добиться вместе, до каких бы высот дошли…

Он ведь почти уверился, что из неё может получиться если не соратница, то верная помощница. Но она оказалась сопливой и слезливой девчонкой, не желавшей понимать реалии мира: за самое ценное нужно уметь платить. Порой платить жестокостью, отдавать дорогое. Иначе так и останешься бесполезным куском дерьма.

Пепел погребального костра уже уплывал вниз по течению, когда к Ёте прихрамывая подошёл мрачный отец. Ледяной ужас сковал тело, Ёта отодвинулся бы, если бы смог.

— Вытри слёзы, — сухо оборонил Хо-ва-х, — ты мужчина.

Стоящая рядом старшая жена-мать встревоженно посмотрела на мужа, но не осмелилась что-то сказать. Только плотнее поджала губы и прижала к себе Нани. Прижала бы и Ёту, но тот стоял слишком близко к отцу, а тот не терпел столь явных нежностей с сыновьями у себя на глазах.

— Твоя мать совершила большую глупость, — продолжил Хо-ва-х.

Его слова разодрали и без того кровоточащую душу мальчика и вонзились в болезненно трепещущее сердце.