— Что ж ты такое говоришь, глупая? Ты вон какая сильная. Вспомни, как Ёту рожала! Три дня мучилась, а потом ещё столько же на грани ходила. И вернулась! И здесь вернёшься.

— Не хочу я возвращаться, — глухо отозвалась мама. — Тогда хотела. Сейчас нет.

Повисла тишина, нарушаемая лишь всхлипами Ёты и Нани, который прятался за занавеской.

— Он… он жалеет, — совсем-совсем тихо произнесла старшая.

Губы матери презрительно дёрнулись.

— Он слаб и сражаться умеет только со слабаками, — повернув голову, она уставилась на Ёту. Глаза её жадно, горячо вспыхнули, но потом всё же вновь потускнели. — Матерью будешь звать только старшую, более никого не признавай.

Ёта заплакал ещё горше, понимая, что мама прощается.

— А с Нани больше не смей драться.

Не прекращая рыдать, мальчик затряс головой, показывая, что никогда больше.

— И не становись таким, как твой отец. Никогда! — синие глаза матери зажглись злым, гордым огнём. — Иначе я вернусь, чтобы стать твоим проклятьем. Ты же не слабак, Ёта? Ты не станешь таким же бесполезным, как твой отец?

Хо-ёта вздрогнул и открыл глаза.

Сквозь слегка растянувшийся шов полотняной стены струился солнечный свет. Ёта лежал совершенно голый на покрытой шкурами постели и чувствовал непривычную тяжесть в теле. Разум всё ещё плавал, словно в дурмане. Виски заломило нестерпимо сильно, когда Ёта попытался припомнить происходившее в Доме Духов, но основным воспоминанием были всепоглощающая тьма и проникновенный голос, порой сбивающийся на безумное шипение. Мужчина тряхнул головой. Хотелось забыться.

— И-тона, — позвал он.

Старшая жена явилась тотчас, будто сидела за занавеской.

— Пришли ко мне А-ару.

На лице И-тоны появилось замешательство.

— Расшиблась она вчера…

— Пришли! — сквозь зубы выплюнул муж.

Та замерла, но потом всё же позвала:

— А-ара, подойди, господин муж хочет посмотреть на тебя.

Повисла тишина. Потом послышался торопливый лёгкий топот, и перед Ётой предстала младшая из жён. И тот, глядя на её намазанное какой-то дрянью лицо, понял, что слишком уж она расшиблась, чтобы помочь ему забыться.

— Иди, — махнул он рукой.

А-ара торопливо поклонилась и уже хотела уйти, как Ёта что-то заметил. Не внешнее. Это что-то пришло изнутри.

— Постой-ка…

Девушка замерла под его прищуренным взглядом. Ёта вспоминал ту злополучную ночь похорон И-тро-ха, когда Господин позвал его. Вспомнил, что ощущал зов Господина как что-то материальное. И видел, что сперва тот обратил внимание на А-ару. Силу в своей маленькой жене Ёта чуял и раньше и надеялся, что та перейдёт к его сыновьям.

Но сейчас А-ара была какой-то другой. Сама её сила ощущалась иначе. Богаче, ярче…

Ёта потрясённо распахнул глаза.

— Ничего мне сказать не хочешь? — ещё сильнее прищурился он и подался вперёд.

— Мой господин? — А-ара посмотрела на него с испуганным непониманием.

— И-тона, выйди.

Старшая обеспокоенно посмотрела на них, но ослушаться не посмела.

— Ты изменилась, А-ара, — вкрадчиво протянул Ёта, поднимаясь и подходя ближе.

— Я? — жена откровенно перепугалась.

— Кровь Арван и ранее ярко говорила в тебе, но сейчас она поёт совершенно особенно… Что произошло, пока меня не было?

— Господин, я… — А-ара осеклась под проникновенным взглядом мужа.

— Может, ты… нашла что-то? — подсказал шаман.

Зрачки жены дрогнули и расширились.

— Нашла, — утвердительно протянул Ёта.

И А-ара не выдержала. В страхе бросившись мужу в ноги, она затараторила:

— Мой господин, это случайно! Я сломала, там внутри… — девушка захлёбывалась словами. — Не знаю что, но…

Ёта присел рядом на корточки и прошёлся взглядом по подрагивающей спине жены.

— Это «что-то» пристало к тебе и теперь не отлипает? — опять подсказал он.

А-ара рискнула вскинуть голову, но выше груди её взор не поднялся. Прикипел к восьмигранному кулону, который свисал с шеи мужа, но в то же время будто был приклеен к груди.

— Мой господин… — едва слышно прошептала она, не сводя с печати потрясённого взгляда, — … я не желала…

Впервые за сутки настроение Ёты поднялось. Он смотрел на перепуганную жену, а в голове медленно выстраивался план. Хороший, прекрасный план, который мог освободить его от положения, в котором он оказался.

— Ничего, — шаман ласково погладил вздрогнувшую жену по голове. — Мы не властны над выбором Господ и можем лишь покориться.

Дрожащие губы девушки изогнулись в слабой, неуверенной улыбке.

— Но из шатра ни ногой, пока пришлые не отбудут восвояси, поняла? Заметил я, заметят и другие. Ты же не выходила или уже успела прогуляться?

— Нет! Я только сегодня ночью… — А-ара оборвала горячечный шёпот и покосилась на занавеску.

— Молодец, — пророкотал Ёта. — Я распоряжусь, чтобы И-тона ничего тебе не поручала.

— Да благословят Господа вас за снисхождение к моей глупости! — А-ара вновь простёрлась ниц.

— Ну будет тебе, — добродушно усмехнулся муж и, заговорщически понизив голос, спросил: — Беседы с тобой никто невидимый не вёл?

— Нет, господин, — куда увереннее и спокойнее ответила жена.

— Ну иди к себе, иди.

И девчонка торопливо вымелась за занавеску.

Ёта прищурился ей вслед. Надо же. Вроде такая простота наивная, а врать ему посмела. «Нет, господин», — и никакого удивления от вопроса! Всё же хитра кровь рода Арван.

Башня горела до середины ночи, в небольшое окошко-бойницу, распахнутое мордой Ирреса, ощутимо веяло гарью, доносился рёв пожарных драконов и крики ругающихся оборотней. Лирка остро пожалела, что отослала Ханёна. Так бы она была уверена, что с сыном всё хорошо, а теперь приходилось надеяться на госпожу Пандар.

Около трёх часов ночи к ним заглянул вкусно пахнущий шашлыком господин Аризей. Он с любопытством глянул на показательно облизнувшегося Ирреса — но смутить тот оборотня не смог, — передал Лирке послание от госпожи Пандар, мол, всё хорошо, нахала твоего мелкого на пепелище не пускают. И вообще они прекрасно устроились. По словам господина Аризея, великолепная госпожа Пандар воспользовалась тем, что из-за пожара все проснулись, и организовала слуг на устройство чаепития с роскошным выбором пирожных. И Мхян, и Ханён были надёжно нейтрализованы.

Хотел господин Аризей ещё обмолвиться парой слов с хайнесом касательно пойманного лакея, но сов и так долго терпел посягательства на свою территорию и выгнал замечательного, понимающего, очень доброго и обходительного дядю громкими криками. Перечисленные качества совершенно затмили в птичьем сознании малозначительный факт того, что у дядюшки есть своя птичка.

Ещё раз к ним пытался прорваться хайрен Иерхарид. У Лирки уже сил не было чувствовать стыд, хотя, конечно, неловко, когда столь положительный и степенный мужчина, как хайрен, находит тебя в гнезде под своим сыном. Точнее, взглянуть на Лирку ему не удалось. Сов почуял, что пришла настоящая опасность: безжалостный отец мог утащить у него с таким трудом усаженную в гнёздышко птичку. И, взметнувшись над краем, с грозным клокотанием бросился на хайрена. Тот мигом вымелся за дверь и уже из коридора в компании Саврия, немного смущённый и растерянный, принялся пенять сыну на плохое поведение и ужасное воспитание. Иррес глумливо хохотал.

Потом Лирка уснула. Пригрелась в тепле крыла, привались к мягкому боку и провалилась в сладкий, с пусканием слюней, сон. Проснулась она от отдалённого грозного треска, прилетевшего в окно. Стоящий там подселенец расслышал шевеление в гнезде, но обратился, видимо, не к магичке:

— Стену валят. Сколько денег впустую потрачено… Ты со строителей-то спроси. Чего это после пожара кладка рассыпается так, словно не скреплена ничем? Раствор на глине с соломой замешивали?

Сонная Лирка оторвала взгляд от щели, в которую рассматривала Ирреса, подняла голову и застыла. Глаза расширились, стоило ей увидеть серьёзных размеров пятно голой розовой кожи на груди сова. Полузадушенно ахнув, женщина подалась вверх и дрожащими пальцами коснулась пятна. Сов довольно прищурился.