«Шапочка» мягко плюхнулась на голову Лирки, и та ощутила, как щупы заползают ей в волосы.

— Уходи, — мальчишка небрежно взмахнул рукой, и Лирку пихнуло вверх.

Она сразу же заработала руками и ногами и едва успела мускульным усилиям пережать горло, когда вода перестала ощущаться как воздух. Она изо всех сил стремилась наверх, руки и ноги горели от усилий, а по голове расползалось что-то тёплое, а от головы тепло вместе с кровью устремлялось по всему телу. Быстрее-быстрее, ей нужно наверх!

Макушка с плеском пробила поверхность, и Лирка закашляла и задышала.

— Она здесь!!! — завопил кто-то.

Плюх-плюх-плюх! Чей-то полурык-полувой. Сильные руки подхватили под грудью, и рывками потащили в сторону.

— Живая!!!

— Как? — ахнул кто-то. — Четверть часа же под водой была⁈

Пятки заскользили по дну, и Лирка попыталась встать, но её всё ещё волокли к берегу. А потом вовсе выдернули из воды и, подхватив на руки, понесли прочь от реки. Она наконец смогла проморгаться и увидела над собой белое как самый драгоценный нефрит лицо хайнеса и жёлтые глаза, по безумию несколько схожие с теми, которые она видела на речном дне.

— Лирка ли? Не тварь ли какая? Не выжила бы так долго под водой…

— Это Лирка-то тварь⁈ — голос Исешки негодующе дрожал.

— Пусти!

Лирка успела увидеть морду подселенца, а затем уже ощутила, что он в ней.

«Лиркая, милая, скажи, что это ты?» — умоляюще попросил господин Наэш.

«Лирка?» — настороженно позвал Иррес.

Отозвалась Шани. Яростно и недовольно. Лирка попыталась подумать что-то связное, но мысли скакали как блохи. Но Иррес и так разобрался.

— Она, — радостно заявил он, выскочив наружу. — Наша Лирочка! Живая! Ух! Это какие-то ваши магические штуки, да, Наэш? Фу, что это у тебя такое склизкое и дохлое на башке?

С головы что-то с тяжёлым плюхом упало.

— Быстрее уходим от реки! — подгонял кто-то. — Живее-живее-живее, пока ещё кого-то не утащило!

Лирка почувствовала, как крепко и очень болезненно сжимает её хайнес, и, сама не понимая, зачем это делает, прижалась лбом к его шее и поцеловала бешено трепещущую жилку.

*["1]Медвежьи уши — так говорят об отсутствии музыкального слуха. Не очень справедливо в отношении медведей.

*["2]Зоэрад — бог, создавший детей мира, которые стали туманниками из-за проклятия Истаридана.

Как бы Ришу хотелось никогда не испытывать подобное, но жизнь такова, что в какой-то момент ты столкнёшься с потерей дорогого и близкого. И чем дольше живёшь, тем чаще теряешь. Сперва мать — первая и, возможно, самая страшная потеря для ребёнка. Но он не помнил не только матери, он даже не мог вспомнить, как пережил её потерю. Потом первые запомнившиеся и оттого самые болезненные утраты: уход друзей. Кто-то умер, и эти потери до сих пор терзают сердце; а с кем-то разошлись дороги, но расставание с живыми пережить проще, чем с мёртвыми. И после была самая-самая страшная потеря, точнее, её ожидание, когда он, почти утратив надежду, каждый день приходил в комнату к израненному отцу и смотрел на его сероватое, всё больше теряющее краски жизни лицо. Когда глядел на почти мёртвую Лийришу, которую связывали с жизнью лишь искусные лекарские заклинания. Когда укачивал раненую сестричку, такую крошечную и нежную, и прижимал во сне перепуганного очередным кошмаром брата.

Он мог потерять их всех, и страшнее ожидания потери не было ничего.

Теперь же было с чем сравнить.

До берега реки оставалась какая-то сажень, когда вода выплюнула Вирьяра. Риш вместе с подселенцем одновременно бросились в воду, нырнули на самую глубину. Шерсть зверя ярко вспыхнула, осветив речное дно… но Лирки уже не было. Они обыскали всё. Весь отряд обшарил дно, перерыл речные травы, поднял страшную муть, но его пташка исчезла. Исчезла вместе с тем радостным предвкушением счастья, которое могла дать. Куда? Здесь не было сильного течения, которое могло бы в один момент унести её на несколько саженей. Они искали везде, где могли, звали, надеясь, что она сама выбралась и отлёживается в кустах.

Лирки не было. Не было и тела.

Словно его бесследно пожрала какая-то хоёторская тварь.

И Риш почувствовал гадкое бессилие, точно такое же, как когда он смотрел на медленно умирающего отца. И в душе забурлило чёрное, злое, что-то страшно ядовитое. Настоящее исчезло. Остался только ненавистный хоёторский Лес, сожравший Каю.

Он перестал понимать, что говорят рядом. Изредка до разума доносились полные ужаса голоса Лешия, Исешки, Ирреса и господина Наэша, которые были соучастниками его горя. Их он слышал, их он понимал.

— На другую сторону надо! — настаивал Исешка и лез в воду, но брат удерживал его. — Она могла выползти в кусты на берег и потерять сознание.

— Куда ты лезешь⁈ — голос Лешиего дрожал то ли от гнева, то ли от сдерживаемых слёз, то ли от того и от другого. — Хочешь, чтобы и тебя ещё сожрали⁈

— Лирка, Лирка, Лирочка… — Иррес беспрестанно носился среди прибрежных кустов, бесстрашно совался в воду и ходил по речному дну, выпуская на поверхность только бульки.

— Иррес, мы ещё там не смотрели, — встревоженный господин Наэш сохранял кое-какую собранность. — Помни ил лапами, вдруг её засосало.

Слова охранителей, что времени прошло слишком много, что уже поздно, что теперь только ждать, когда вода отдаст тело, и искать уже его… Всё это Риш отказывался слышать. Именно сейчас он верил в то, что нельзя отступать. Просто невозможно бросить поиски Лирки. Она должна быть где-то рядом, они же связаны с подселенцем и не могут быть далеко друг от друга. Нет, нельзя отступать! Никак нельзя. Когда умирал отец, все боролись за его жизнь и спасли. Когда почти умерла Лийриша, они не захотели с этим смириться и нашли выход. Он найдёт его и сейчас! Даже если Лирка умерла, он найдёт способ, да, найдёт! Есть же Иррес с его знаниями потустороннего, есть необъяснимый господин Исхедиар, любивший рассказывать, как он ищет и перехватывает души своих умерших потомков. Он справится, справится! А Хоётор…

Жгучий яд ненависти очернил душу.

— Она здесь!!!

Крик кого-то из охранителей чуть не вырвал сердце из груди: оно устремилось вперёд быстрее ног. Риш бросился по воде к мужчине, умудрился опередить его и подхватить кашляющую и едва державшуюся на поверхности Лирку под грудью. И сразу почуял бешенный стук её сердца. Казалось, от его пульса дрожит всё её тело. Сумасшедшее ликование опьянило его в разы сильнее, чем ранее яд ненависти, и он вовсе перестал понимать, что говорят вокруг. Услышал только:

— Не тварь ли какая?

Острое, сосущее переживание клыками впилось в сжимающееся сердце, и Риш крепче прижал к груди Лирку. Мокрая, холодная, зубами стучит и тяжело дышит. Неужели это не его Кая? Неужели…

— Пусти!

Иррес мелькнул перед взором и тут же исчез. А затем вновь появился с ликующим воплем.

— Она! Наша Лирочка! Живая! Ух! Это какие-то ваши магические штуки, да, Наэш? Фу, что это у тебя такое склизкое и дохлое на башке?

Он носом спихнул в головы Лирки какую-то дрянь, и Риш тут же уткнулся лицом в её мокрые кудри. И пусть пахнут они сейчас неважно, пусть! Какая собственно разница, если она жива⁈

— Боги, какое везение, что ты хорошо училась! — теперь голос Лешиего дрожал от восторга и почти детской радости. — Больше читай свои книжки, больше! Я тебе с жалования деньгу на них дам, ты только учись больше, чтобы тебя не только утопить нельзя было, но и сжечь. Чтобы с тобой вообще ничего нельзя было сделать, да, Исешка?

Перенапрягшийся Исешка неуверенно радостно улыбался и тяжело опирался на плечо брата. Охранители тоже начинали улыбаться, пока с осторожностью, всё ещё не веря, что Лирка вернулась живой и страшная трагедия обошла их стороной.

Риш добрался до места ночлега, плюхнулся на одеяла спиной к остальным и начал быстро и сосредоточенно стягивать с Лирки мокрую одежду. Иррес закрутился рядом, прикрывая.