Вдруг её кто-то дёрнул сзади за шиворот, развернул, и Лирка оказалась нос к носу с улыбающимся мальчиком. Острейшие зубы разомкнулись, и он прошептал:

— Дыши, — и основанием ладони ударил её под дых, выбивая остатки воздуха.

Он бульками устремился наверх, и Лирка втянула в себя воду.

Но не захлебнулась.

Измученные лёгкие с жадностью захватили такой нужный воздух, и женщина часто-часто задышала. Способность думать вернулась чуть позже, и Лирка с ужасом поняла, что действительно втягивает воду и выдыхает её же. Она хотела что-то сказать, но горло словно перехватило, связки не слушались её.

Мальчик отпустил её и отстранился. Вода вокруг них ощутимо посветлела и полнилась сотнями крохотных светящихся рыбок и тех самых «шапочек» с щупами. Они ничего не боялись. Тыкались прямо в лицо Лирки, путались в её волосах и заплывали в широкие рукава мальчишки. А тот продолжал, не отрываясь, смотреть на Лирку, и было в его светлых, почти белых с розоватым отливом глазах какая-то безумная радость.

— Ирресашау такой подлец, — вода гулко отозвалась на шёпот. — Связал себя с тем, кого сотворил я.

Он когтем подцепил Лирку за подбородок, вынуждая её вскинуть голову.

— Какая сильная, красивая… роскошная…

Шани недовольно заворчала.

— И жестокая, — розоватые глаза сузились. — Этот взгляд… цвет, дарованный Родителями… И жесткость. О, я знаю этот взгляд! Ты моё творение и творение немилосердного мира. Иррешау подлец… Подлец…

Неясные подозрение появились в мыслях.

— Ты не его жрица… Нет! Ты ведь, — мальчик приблизился и перешёл на заговорщицкий шёпот, — ближе, чем может быть жрица, да? Ты… — в широко распахнутых глазах замерцало самое настоящее безумие, — … друг?

Лирка прищурилась. Неужели перед ней…

— Ты друг, — лицо мальчика плаксиво исказилось, и он отпрянул, вытирая глаза рукавом. — Бросил меня… Он… А я? Как же я? Я ведь… один?

Рыбки закружили вокруг них хороводом.

— Он отобрал у меня всё, — мальчик закрыл лицо рукавами и заплакал. — Он сделал меня одиноким и бросил. А сам… сам нашёл себе нового друга!

Он рыдал вполне искренне, но Лирка не могла почувствовать ни жалости, ни сочувствия. Она будто пребывала в страшном сне. Может, это и есть сон?

— И такой хитрый, — сквозь слёзы простонал мальчик, — выбрал тебя. Такую сильную, такую красивую… Такую, какими я создал твоих предков. Разве я могу навредить своему творению? Разве, — он неожиданно отнял ладони от заплаканного лица и приблизился к Лирке, пристально всматриваясь в неё, — … могу?

Он поднял руку и медленно провёл когтем по шраму на её лице.

— Меченая, — с каким-то затаённым наслаждением протянул он. — Слышала, что боги метят тех, кому готовят важную судьбу? Веришь в это? Ирресашау точно верит, иначе бы он с тобой не связался. Думаешь, он хороший, добрый и всегда будет с тобой? Он хитрый, лживый и ранит так больно, как никто больше не может.

На какой-то миг безумие исчезло из его глаз, оставив после себя только боль, и Лирка поражённо уставилась на лицо очаровательнейшего из детей. Но уже в следующее мгновение оно исказилось злобой и кривой улыбкой.

— Рассказывал, как я плохо поступил с ним? А рассказывал, как поступил он со мной? Знаешь, что он сотворил с правящей семьёй Великого Хоётора? Или как поступал с твоими предками? Показать?

Лирка отрицательно мотнула головой.

— Нет, ты посмотришь! — змеёй зашипел мальчишка, вытаращив глаза. — Посмотришь и будешь всё знать! Смотри же, смотри!

И речное дно с голубыми рыбками и искажённые в бешенстве лицо мальчика исчезли. Сменились мрачными дворцовыми сводами роскошного зала. Страшный вой заставил Лирку вздрогнуть, и она увидела распростёртую на полу фигуру в белом. Длинные распущенные волосы стекали вслед за своим хозяином, который сползал вниз по ступеням к растерзанному мужскому телу. А чуть в стороне лежала женщина… нет, девушка… даже скорее девочка. И кровь, много-много крови. Лирке казалось, что она чувствует её запах.

— Ирресашау, прошу тебя… молю… остановись, — простонал беловолосый мужчина. — Пожалуйста…

— Ха!

Лирка резко повернула голову на звук и увидел ещё одно мужчину, сидящего подоконнике высокого арочного окна. Тоже беловолосого, одетого во всё чёрное. Он прижимал окровавленные когтистые ладони к лицу и не походил на того, кто торжествовал.

— И я молил, — в сдавленном голосе слышалась злость, — просил тебя…

— Но Зоэра̀д[2] убил нашего друга! Он убил его! — рыдающий на полу мужчина вскинул голову, и Лирка увидела прекрасное утончённое лицо, залитое слезами, и глаза, розовые, как цветы вишни. — Он уничтожил весь его народ, и наш Оянно… Оянно… — мужчина не смог произнести имя, рыдания сдавили горло, и он тяжело задышал. — Наш друг исчез. Разве это справедливо? Справедливо, что его больше нет, а Зоэрад существует?

— Но его народ и мой народ! — заорал второй мужчина, отнимая руки от лица, и Лирка невольно отшатнулась.

Ей всегда было интересно, как выглядел Иррес до пленения, но тот обычно отшучивался тем, что был страшным красавчиком.

Наверное, он был красив. Лирка уже мгновением позже смогла оценить и тонкие линии лица, и их правильность. Но первой в глаза бросилась чёрная овальная маска, которая подобно коже закрывала лик духа. И почти сразу она поняла, что это не маска. Это и есть кожа, которая сейчас собиралась складками от гримасы боли и злобы. Глаза у духа были полностью голубыми и сейчас сияли нестерпимо ярко. Кровь на чёрной коже видна не была, но вот по белоснежной шее стекала потёками, а кое-где были и жуткие отпечатки, будто кто-то хватал духа за горло. Или он сам себя хватал.

— Ты знал! Знал!!! — крик Ирреса разлетелся по залу, стих, и дух обессиленно продолжил: — Знал, как я их люблю. Ты решил отомстить за Ояннодѐра и ради мести принёс в жертву нашу дружбу?

— Но он тоже был моим другом! — из спины бога, искрясь, вырос белый круг и завис за его головой. — И твоим другом он тоже был!

— Да, он был моим другом! — вскинулся черноликий дух. — И я бы отомстил за него! Но ты… — он умолк, и из его горла вырвались глухие рыдания…

— Видела? — картинка резко сменилась, и Лирка увидела перед собой лицо мальчика, который смотрел на неё с детской любознательностью.

Прерывистый вздох вырвался из груди, рыбки рядом с её губами заволновались.

— Это твой друг, — мальчик мило, не разжимая губ, улыбнулся. — И мой тоже. Мы ведь до сих пор дружим, — он наивно широко распахнул глаза. — Иррес любит меня, я люблю Ирреса. Он мой друг, я его друг.

От этих спокойных слов веяло безумием больше, чем от взгляда сумасшедшего совсем недавно.

Взгляд мальчика расширялся всё больше и всё сильнее становился невменяемым.

— Мы просто немного повздорили, правда. Я на него не сержусь. В самом деле, за что мне на него сердиться? За то, — распахнутые глаза загорелись яростью, — что он убил их всех? Нет-нет, я не сержусь! — мальчишка оскалил острые зубы. — Они и не умерли. Точнее, они не умерли совсем. Я собрал их кровь и дал им другую жизнь. Теперь они всегда со мной, — и пощекотал когтем голубую рыбку. Та игриво вильнула хвостиком и метнулась в сторону. — А ты с ним. Ты любишь его?

Лирка решила кивнуть. Мальчишка явно опасно балансировал на грани тихого безумца и агрессивного психопата.

— Его ещё и любят, — обиженно фыркнул мальчик. — И он тебя любит. Он умел любить когда-то. И я… — голос дрогнул, — … умел. И я, — неожиданно потребовал, — хочу, чтобы меня любили. Многие и многие поступили куда хуже меня, но кого считают главным злодеем, а? И почему? — он вновь приблизился так, что почти соприкоснулся носом с Лиркой. — Потому, что я безумен и не могу себя защитить.

Повисла тишина, нарушаемая лишь гулом воды. Бог — теперь Лирка была уверена, что это бог, — отстранился. Поманил к себе одну из «шапочек», самую упитанную, с длинными щупами, и подпихнул её в сторону Лирки.

— Займёшь место тех, кого Иррес убил, — голос мальчишка прозвучал пугающе ровно, рассудительно. — Это опять свяжет меня с ним, и теперь он не сможет отмахнуть от меня, — бог внимательно и очень серьёзно посмотрел на Лирку розовыми глазами. — Не думаешь, что нам с ним уже пора прекратить вражду и наконец забыть друг о друге и больше не мучиться воспоминаниями о потерянном?