— Большое несчастье.

— Это и так понятно. Какое несчастье?

— Мне не хотелось бы печалить вас этой историей. Я и так сильно озаботил вас своим появлением.

— Тоже мне, озаботили, — фыркнула женщина. — Скуку развеяли, а то тут порой тоскливенько.

Иер дёрнулся и едва усидел. Так хотелось прижать Ришу к груди, пожалеть. Его милая лисичка боялась быть одна, а он отправил её сюда.

— С братьями поговорить не о чем, а все остальные здесь какие-то пришибленные. Вспомнить своё прошлое не могут и из-за этого не могут уйти из монастыря. Вот и жуют сопли от жалости к себе. Меня вот тоже все бросили, но я же не раскисаю! И обязательно всё и всех вспомню.

Бросили… Чувство вины сменилось яростью, и Иер поторопился поднести чашку к губам.

— А…

За дверью в коридоре раздался какой-то шум. Иер и Риша одновременно посмотрели в сторону двери и настороженно замерли. Донеслось глухое ругательство, тихое громыхание и шарканье удаляющихся шагов.

Иерхарид опомнился. Он хотел просто посмотреть на Ришу, убедиться, что её не обижают, что ночами до неё не домогаются какие-то странные братья. Он хотел только посмотреть, а теперь сидит у неё в комнате и пьёт горячий отвар. Если его сейчас поймают, то все их планы по вызволению Риши провалятся.

— Простите, госпожа, мне пора. Я и так злоупотребил вашей добротой.

— Жалко, — уголки губ лисички печально опустились. — Но если вы опять прилетите искать вашего друга, то залетайте. Я буду рада, а то тут так тоскливо. Я провожу вас.

Соскочив с постели, Риша поспешила к балконной двери и распахнула её. Она хотела выйти и посмотреть, не гуляет ли кто под окнами, но ворвавшаяся стужа заставила её остановиться.

На улице шёл снег с дождём.

Риша нерешительно посмотрела на оборотня.

— А вы в такую погоду лететь сможете?

Иер хотел ответить, что ему главное за стену перемахнуть, а там в рощице у него припрятаны вещи и он переждёт непогоду за костром. Но не сказал. Ведь ему так не хотелось улетать.

Риша захлопнула дверь и грозно сложила руки на груди.

— Никуда вы не полетите! Хвост только отморозите. Как распогодится, так и отправитесь.

— Но так и до утра можно ждать… — растерялся Иер. — Вам нужно отдыхать.

— Мы поместимся здесь и вдвоём, — Риша уверенно указала на постель.

— Боги, госпожа, это совершенно недопустимо! — встрепенулся оборотень. — Я не могу повести себя столь неприлично.

— Да что тут неприличного? — женщина сморщила носик. — Холодно же, а вы ещё и голый.

— Вот именно.

Похоже, Риша забыла кое-что очень важное…

— Ох, ну если вы такой стеснительный, то оборачивайтесь птицей и забирайтесь на кровать, — раздражённо предложила женщина.

Иер распахнул было рот, чтобы объяснить ей, что именно неприличного в том, когда незнакомые мужчина и женщина делят постель, но замер.

— Д-да, это выход, — неловко пробормотал он, пряча вспыхнувший взор.

— Вот и отлично, — Риша одну за другой задула свечи в канделябре.

— Только, госпожа, моя вторая половина очень любит… нежности. Вы не бойтесь…

— Боги, ну не склюёте же вы меня? Хватит мяться!

Лисичка плюхнулась на постель и завернулась в одеяло, показательно повернувшись к оборотню спиной. Ну чего смущать, раз он такой стесняшка? Но когда раздался хруст, женщина всё же не удержалась и обернулась.

Оборотень выбрал самый дальний угол, который было сложно рассмотреть из-за падающего из камина света. Риша только увидела, как очертания двуногой ипостаси сминаются, меняются, и вместо неё появляется кто-то, формой напоминающий стог сена в три четверти сажени высотой. Стог повернул башку, и на Ришу уставились два круглых светящихся глаза. Стало малость жутковато. Затем стог немного пригнулся и вдруг как ринулся в сторону Риши!

Лисичка заполошно пискнула и рванула на противоположный край кровати, но птица взмахнула крыльями — левое вспыхнуло голубым — и рухнула на неё сверху. Женщина испуганно упёрлась рукой в грудь птицы, пытаясь отпихнуться и выбраться из-под неё, но та вдруг прижалась башкой к её плечу и выдала нежное и трогательное:

— О-ко-ко-ко-о…

Крылья — жёсткое и холодное слева и мягкое и тёплое справа — подгребли напряжённую девушку с обеих сторон, подпихивая её под птичье брюхо.

— Тьфу ты! — облегчённо сплюнула лисичка. — Ну и нежности у вас!

Вылетел Иер только следующей ночью. Ледяной дождь стих к утру, рассвет они с Ришей проспали, а при свете дня лететь было опасно. Светильничек скрывал птицу от посторонних глаз, но в момент перелёта через стену, при переходе защитного барьера, артефакт переставал действовать. Какая-то секунда, но Иера могли заметить. Так рисковать он не мог, тем более что оборотней — снежных сов не так много и монахи быстро догадаются, к кому летала птица.

Лийриша была откровенно счастлива, и её радость льстила и умиротворяла Иерхарида. Женщина устала сидеть в одиночестве, с монахами ей говорить не хотелось, с другими обитателями монастыря толком не побеседуешь… Птица тоже разговорчивостью не отличалась, но оборотень смотрел на неё такими живыми глазами и так смешно семенил за ней по комнате, что хватало и его присутствия. Несколько раз женщина уходила за дровами, три раза убегала за едой и под полой притаскивала гостю что-нибудь поесть. Пока её не было, Иер сидел в углу с открытым светильничком и терпеливо ждал. Возвращаясь, лисичка, хихикая, искала его на ощупь и торопливо рассказывала, что и кого видела.

Иер улетал без желания, но с лёгким сердцем. А в мыслях царила такая эйфория, что он забыл залететь в рощицу и забрать свои вещи. Так и улетел без них.

На путь он потратил всего половину суток и к полудню прилетел домой, во дворец. Пока он летел, светильник закрылся и крышечка примёрзла, поэтому часовые на башне сразу же его заприметили, поднялась суета, и сов поспешил нырнуть в галерею жилого крыла. Где его тут же перехватил запыхавшийся Винеш.

— Так и знал, что здесь сядешь! — друг обличительно ткнул в оперение пальцем. — Живо в покои!

И погнал прямо в птичьем облике по коридору.

— Исчез на двое суток! Никому ни слова не сказал! — рычал лекарь. — Узээриш с ума сходит от беспокойства, а я вздрагиваю, когда слышу, что нашли труп очередного замёрзшего недоумка, зачем-то полетевшего в такую непогоду. Детки хнычут, боятся, что злой колдун украл тебя вместе с Ришей. А Ёрделу влетело за вас обоих! Он-то ладно, на голову ушибленный и лечится. А у тебя-то из всего тела именно голова целой и осталась! У-у-у-у… — мужчина едва удержал ногу, чтобы не поддать под пушистый зад. — Потерпеть не мог? Знал бы, руку твою в схрон спрятал!

Не успели они миновать порог спальни, как дверь в гостиную с грохотом распахнулась и внутрь влетел взбешённый Узээриш. Судя по официально-нарядному виду, сорвался он с какого-то совещания.

— Где этот артефакт? Я его разобью!

Сов поспешил подгрести светильничек под себя и оседлать его как яйцо. Разъярённый Риш упал на пол и запустил руку меж птичьих лап, но отец сноровисто клюнул его сперва в ладонь, а потом и в лоб. И отмахнулся железным крылом. Пока сын, шипя, тёр голову, Иер лапой запихнул артефакт под кровать и начал оборачиваться.

— Явился, красавец! — ядовито, но уже без прежнего жара процедил Винеш, глядя на кутающегося в одеяло смущённого друга.

— Ты с ума сошёл? — напустился на отца Риш. — Ты мог хотя бы взять кого-нибудь с собой⁈ Тебя могла подстрелить охрана монастыря, ты мог заблудиться, замёрзнуть, упасть вниз от усталости!

— Заблудиться — это к Ёрделу, — справедливости ради поправил Винеш.

— Ты только недавно научился ровно летать, а тебе уже не сидится на заднице ровно! — рычал Риш.

— Зато теперь понятно, в кого ты такой, — попытался отшутиться Иерхарид.

Узээриш рыкнул так, словно был не птицей, а волком.

— Ты смотри-смотри, — лекарь с охами и ахами склонился над бывшим хайнесом, — перышко помял. И вот здесь!