В носу захлюпало, и А-ара, отвернувшись от бьющего в лицо ветра, утёрлась. Только один раз ей доводилось сталкиваться с такой добротой вне отчего дома, когда женщина-шаман салея-са забрала её бедную дочь. Может быть, все салея-са такие?

«Тебе просто сказочно везло», — проворчал Господин.

А-аре казалось, что он тоже тронут поступком мужчины. Как он мог вот так отдать ей своё седло? Он мужчина. Он главный во всём перед ней. Ему должен доставаться самый первый кусок, самая крепкая одежда, самая лучшая сбруя. Ему защищать свой народ, и у него должно быть всё самое лучшее, чтобы в бою не уступать никому, чтобы гнилые ремни не подвели, чтобы…

А-ара задохнулась. А он отдал седло ей. И ничего не взял за него. И за это она была благодарна больше всего.

«Хватит рыдать! Вперёд посмотри!»

Девушка опомнилась, удивившись тому, что Господин заметил что-то впереди, хотя она не смотрела, а потом увидела высунувшуюся То-нии. Проследив за её взором, А-ара слегка побледнела.

Они вновь нагоняли доброго незнакомца. Девушка обеспокоенно взглянула на дракона, но тот вёл себя вполне благодушно, вроде бы преследовать самку не намеревался. Тогда почему они летят следом?

Видимо, самка успела устать за долгий путь, потому что их бойкий ящер опять её нагнал. А-ара боялась посмотреть на мужчину и не знала, как объяснить ему, почему они опять рядом. Тот удивлённо взглянул на неё и поднял руку. А-ара тоже поняла руку, и они одновременно вытянули указательные пальцы вперёд.

Девушка сглотнула.

Они летели в одном направлении.

В самом центре Рото-Ё появилась песочница. Выросла она посреди заброшенного сада Хва-ра-ва, бывшего чем-то вроде городского сквера. Местные «сквер» не жаловали: какое удовольствие гулять в тени деревьев, есть их тут целый Лес! Но в заброшенный сад охотно стекались ребятишки со всего города, поесть ягод и фруктов, которые только глубоко в Лесу водились. Мхян заприметил их тихую возню, когда в очередной раз гулял по Рото-Ё и ужас как хотел спрятаться от пристальных взглядов жителей. И нашёл среди густейших зарослей, куда и ребятня не пролезала, полуразрушенную глиняную беседку или что-то на неё похожее. Там он и просиживал долгие часы, пока Миана не начинала пищать от голода или возмущённо кряхтеть из-за испачканных одёжек.

Только вот Господин тоже всюду ходил за ним, как огромная, пугающая всех тень. И где бы они ни остановились, принимался возводить песчаные города. Мягкий песчаный бархан и сейчас тянулся от самого входа в беседку, вниз по ступеням и широко расстилался до густых кустов. И пока Мхян пребывал в задумчивости — за всю жизнь так много не думал, как за последние дни, — Господин вместе с Мианой ковырялись в песке. Миана, правда, больше возилась в сыпучих одеждах самого Господина. Того не волновало, что мелкая делала с его плащом, главное, что домики не трогала.

По Рото-Ё быстро разошлась весть, что новый жрец песчаного Господина — утерянный сын Ша-нора-хи. Мхян хотел было тихонько пройтись по поселению, благо препятствий к передвижению ему никто не чинил, но маячивший за спиной Господин очень уж в глаза бросался, и жители испуганно разбегались с пути нового жреца. Потребовалось три дня, чтобы любопытство стало сильнее страха. Песчаный Господин не так часто являл себя простым смертным, обычная жизнь его не интересовала, и было ужасно интересно, хоть и страшно, взглянуть на него поближе, да и мальчишка-жрец, постоянно таскающийся с маленьким ребёнком на руках, тоже привлекал внимание.

Жители относились к Мхяну с настороженной почтительностью. С одной стороны, предшественник его снискал себе дурную славу, с другой стороны, Господин его хоть и не участвует в жизни смертных, считается одним из сильнейших Господ Хоётора. Прежнего жреца это, правда, не защитило, но за ним песчаный Господин не ходил и своё расположение — Мхян очень надеялся, что это всё-таки расположение — не выказывал. Присматривались жители к нему. И Мхян всеми силами играл роль добродушного, но не очень сообразительного парня. Кланялся всем, улыбался, вёл себя очень и очень вежливо. Нарий бы подивился, узнай он, как Мхяну пригодилась его наука.

Мхян думал, что из-за «папаши» к нему будут относиться с большим почтением, но к своему удивлению, понял, что Ша-нора-хи не пользовался особой любовью населения, а кое-кто даже смел в открытую насмешничать. В Рото-Ё к жрецам и шаманам относились с большей свободой, чем на юге Хоётора. Мхян и припомнить не мог, чтобы за два года соглядатайской службы сталкивался с пренебрежительным отношением хоёторцев к жрецам. А тут и скрывать особо не пытались. Но вот его сына, Ша-ван-ха, очень уважали.

Мхян сперва думал, что это из-за «папенькиной» надменности, сухости и ворчливости. Девок против воли, как покойный Е-мин-х, тот вроде бы не портил. Как оказалось, плохой характер был лишь поводом не сочувствовать высокомерному жрецу, а причиной насмешек было иное.

Болтать с Мхяном, пока за спиной маячит Господин, никто не отваживался. Но нашлась в Рото-Ё парочка слепых бабулек. Из-за болезней и старости дел у них никаких не было, а из-за отсутствия зрения желание слушать и болтать обострилось сверх меры. Сидеть на скамеечке и сплетничать могли день-деньской. Мхян иногда присоединялся, бабули были рады чужим ушам, особенно ушам молоденького жреца, который приносил с собой маленькую сестричку и с радостью позволял слепым бабкам нянчиться с ней.

— Ой, Мян, — в подрагивающем, порой срывающемся голосе бабушки Бо-нари послышалось сочувствие, — ты отцу своему не очень-то верь. И братцу тоже.

— Не верить? — удивлённо переспросить Мхян. Нет, он знал, что те его нагло обманывают, пользуются простотой добродушного парня, но интересно послушать и версию бабок. Те точно знают про его «родичей» куда больше.

— Ша-нора-хи стал главным лет триста назад… — начала было бабка Бо-нари, но бабушка И-вар пихнула её локтем в сухонький бочок. — Чего ты? Ой, да Мян не станет им языком трепать. Он парень добрый. Зачем ему чинить зло старухам, которые уже почти ушли на перерождение? И да учинит если, мало ли мы пожили?

Бабки необыкновенно походили друг на друга. Обе сухонькие, невысокого росточка, веки почти полностью опущены, а личики скукожены. Сидели на скамеечке обычно прижавшись друг к дружке, как два сморщенных гриба на пеньке.

— Твоя правда, — прошамкала И-вар.

— Так вот, отец твой главным жрецом стал лет триста назад, а до этого простым ходил. Он со своим Господином много битв пережил, трое врат сменил, пока до нас не дошёл. И у нас в бою сместил и вытурил из города прежнего главного Господина, тот вынужден был занять другие врата. Мужчина он не очень приятный, зла от него особого не видели, но и любить не любили. Лет шестьдесят назад случилось, что Господин его зачем-то тронул твоего Господина… Наши всякое болтают, никто точно не знает, чем он его из себя вывел, но песчаный бока ему знатно намял, причём на глазах смертных. А у нас как: если один Господин сильнее другого, он главнее. Только песчаному всё равно на эти почести, так что Господин твоего отца одним из главных и остался, но народ-то теперь шепчется, что не Ша-нора-хи, а Ша-нора-х.

— Может, и повеличали бы жреца песчаного главным, — вступила бабка И-вар, — но если Ша-нора-хи просто недолюбливают, то Е-мин-ха откровенно не любили. Он важничал, конечно, но поддержки не дождался. А тут ты появился. Смотри, как бы папаша в тебе соперника своему положению не увидел.

Пока «отец» относился к нему весьма и весьма приязненно. Явно тяготился ролью, но старался уделять Мхяну внимание. Тот в свою очередь разыгрывал очень понимающего сына, который знает, что отец его оборотень занятой, и не требует, чтобы тот был с ним ежечасно. В тайне даже надеется на обратное. Ша-ван-х тоже относился к Мхяну довольно мягко, хоть и холодно. Его жена, По-нари, единственная, кто утратил к Мхяну расположение после того, как тот стал сыном главного жреца. Парень подозревал, что Ша-ван-х не стал говорить жене правду, и та переживала, что Мхян потеснит её мужа в борьбе за блага, которые мог дать своим детям Ша-нора-хи.