Но на Миану её неприязнь не распространялась. Её дочка была несильно младше Мианы, и По-нари глубоко сочувствовала малышке, оставшейся в таком нежном возрасте без матери. У них с Мхяном дело порой чуть ли не до драки доходило, и парень едва ли не силой выдирал малышку из рук женщины после кормления. По-нари — да и не только она — не понимала, почему Мхян постоянно таскает сестру с собой, но он постоянно повторял: «Мой сестра, мой забот!» — и глупо хлопал глазами.

Мхян узнал также, что в Рото-Ё есть ещё два жреца. Но один за какой-то надобностью уехал на юг Хоётора, а вот второй, самый-самый главный из главных жрецов, вроде бы и не уехал, но его не было. Непонятная какая-то история. Мхян и так неважно язык знал, а местные ещё говорили загадочно, намёками, тонкость которых понять было очень сложно.

Но лучше было бы сделать ноги до знакомства с этим неведомым главным из главных. Увы, до южной границы от Рото-Ё было далеко. Теперь Мхян знал это точно. Летающих драконов в городе не водилось, да и в окрестностях тоже. А пускаться в долгий пеший путь с маленьким ребёнком на руках — такая себе затея. Мхян уже прикидывал и так, и этак, но картина рисовалась откровенно удручающая. Правда, теперь у него теплилась робкая надежда, что учитель сам их найдёт: купая Миану, Мхян заметил на её левой пяточке едва заметный бледный узор. Строгая симметричность видимых частей рисунка позволила ему надеяться, что господин Руахаш пересилил себя и всё же нанёс на тело дочери татуировку.

— Ой, Миана-Миана, нет-нет-нет! — Мхян опомнился и бросился к девочке, которая тянула в рот горсть песка. — Нельзя есть Господина! Брось-брось!

Миана сердито закряхтела, но пальчики разжала, и парень торопливо отряхнул песчинки. Господин же на посягательство на своё тело внимания не обратил. Он вообще был совершенно безразличен ко всему, кроме своих песчаных замков, и к себе тоже.

— Как же они меня, оплетуны проклятые, достали!

Мхян замер. Голос доносился из-за глиняного забора, щедро увитого каким-то ползучим хищным растением. Кое-кого из жителей парень уже успел узнать. С этим мужчиной говорить не доводилось, но слышал Мхян его часто: тот постоянно спорил и ругался с двумя своими сварливыми жёнами. Про них наверняка сейчас и говорил.

— Куда опять Ша-мян-х запропастился? Вот как за ним смотреть, если близко подойти из-за Господина нельзя? Который раз уже утекает!

Ага, значит за ним следят… Мхян подозревал это и раньше.

— Господин милостив к нему, — прогудел кто-то незнакомый. — Не помню, чтобы он хоть кому-то милость такую оказывал. Прадед мой ещё про него рассказывал, что тот всегда равнодушен был и к судьбе города, и к жрецам своим. Ничего-то его не интересовало. А тут мальчишка-чужеземец… Думается мне, что неспроста он тут. Столько пророчеств в последние годы было, все говорят про изменения, которые встряхнут Хоётор…

— Да не, — перебил его тот, что с двумя жёнами, — больно простого ума мальчишка, такой даже против своего отца не выдюжит, что уж говорить про всех наших вместе взятых. Проглотят и не ощутят, что по горлу скользнул. Попомни моё слово, папаша же в скором времени и решит от него избавиться. Как прощупает, насколько Господин к нему расположен, так и избавится. Нашим-то мальчишка по нраву пришёлся. Наивный, простой, не надменный, сам всем кланяется, нос кверху не дерёт. И за спиной у него сильнейший Господин Хоётора. Слышал, кое-кто его уже тайком зовёт Ша-мян-хи.

Ого! Мхян прямо ощутил ледяное дыхание большущих проблем. Другие жрецы вряд ли воспримут такие вести с благодушием.

— Против песчаного Господина не пойдут, своя жизнь дороже. А другие Господа не захотят такого же срама, какой случился с Господином Ша-нора-хи, — опять прогудел незнакомец. — Не тронут. Стреножат, найдут управу, чтобы в узде держать, но вред чинить не посмеют. Скорее будут ждать, когда сам на гнев Господина нарвётся.

Мхян посмотрел на Господина и беззвучно заорал, увидев, что Миана опять пихает в рот песок. Но тот сам вылетел наружу и слился с одеждой Господина. Погрозив малышке кулаком, парень подобрался поближе к ограде в надежде, что удастся разобраться что-то ещё интересное, но мужчины уже отошли. Обернувшись, парень сперва оторопело замер, а затем в досаде заскрипел зубами, различив за кустами любопытные детские мордашки.

Дети тоже боялись Господина, но боялись потому, что родители так велели. Мхян же замечал, какими восхищёнными взглядами детвора смотрит на песчаные замки, и переживал, что какой-нибудь смельчак всё же подлезет ближе.

И вот, пожалуйста, трое самых любопытных и смелых устроили засаду за кустами.

— Идти отсюда! — попробовал прогнать их Мхян, но ребятишки только прыснули с его смешного произношения.

Господин отреагировал на его голос и заодно на детские смешки. Детишки испуганно запищали, когда дух уставился на них, но не убежали. Мхян понял, что уходить придётся им, и, подхватив Миану, встал. Господин тоже поднялся, и замки вмиг под разочарованные детские вздохи рассыпались.

— Разрешать играть, — сказал Мхян детям, указывая на кучу песка.

Ребятишки послушно посторонились, пропуская их. Но стоило им отойти на каких-то пять шагов, как с тихими визгами бросились через заросли к оставшемуся после Господина песку. Мхян посмотрел на духа с опаской, но тот никак не отреагировал на детскую возню. Миана недовольно закряхтела, намекая, что песок она пыталась есть вовсе не из любопытства. Пришлось идти в сторону дома Ша-ван-ха.

По-нари встретила их ворчанием.

— Деть чаще есть. Ты голод! — ткнула пальцем в грудь растерявшегося Мхяна и забрала у него радостно загулившую девочку. Ворчание тут же сменилось воркованием на хоёторском: — Сладкая золотая девочка проголодалась?

— Мян? — из внутренней комнаты выглянул Ша-ван-х. — Господин, — жрец поклонился духу, проводил взглядом жену и вновь перевёл взгляд на Мхяна. — Отец просил поговорить с тобой о твоём будущем.

— О будущем? — насторожился парень, мигом припомнив подслушанный разговор.

— Да. Присаживайся, — Ша-ван-х сам сел за стол и предложил Мхяну сесть напротив.

Господин тут же опустился на пол, взмахнул руками, и из ниоткуда рядом с ним плюхнулся влажноватый ком песка. Мхян поджал губы. По-нари будет в восторге.

— Отец очень переживает о твоём будущем, — начал Ша-ван-х. — Врагов у него много, и он беспокоится, что уйдёт из жизни раньше, чем успеет устроить тебя.

— Отцу не стоит волноваться, — отмахнулся Мхян. — Плохим я буду сыном, если не смогу жить без родительской поддержки, ведь когда-то и мне, как и тебе, предстоит стать поддержкой для отца.

— Ты чужеземец, и тебе нужно стать своим для хоёторцев, обзавестись местными корнями.

К чему он клонит?

— Возраст у тебя уже подходящий, — Ша-ван-х почему-то отвёл взгляд, — пора бы тебе жениться.

На миг Мхяну показалось, что «брат» перешёл на хоёторский, потому что разум отказался понимать сказанное. Но смысл всё же до него дошёл, и парень, изумлённо выпучив глаза, прошипел:

— Жениться⁈ Я⁈ Да я только в пору зрелости вступил!

— Как раз самое время, — Ша-ван-х старательно притворялся невозмутимым. — Молодость своё требует, нечего болезни на стороне собирать. Отец уже присмотрел тебе невесту, жен… девушку очень уважаемую. Из хорошего шаманского рода, и сама тоже шаман. Да и собой хороша, на такую жену и посмотреть приятно.

— Как я с ней управляться буду⁈ — возмутился Мхян. — И у меня ни дом своего… Куда я её поведу? Ещё и сестра на руках!

— Тут и сомнений возникать не должно, — Ша-ван-х строго на него взглянул. — Жена обязана почитать мужа и слушаться его во всём.

— Да не слушаются они! — Мхян махнул рукой в сторону выхода.

— Иначе тебя не примут в городе, — «брат» пристально посмотрел на него. — Мы с отцом хоёторцы, но пришлые для Рото-Ё. И нам непросто было. А ты со стороны врага прибыл, пока своим не станешь, народ тебя сторониться будет. Ни веры, ни уважения.

У Мхяна голова трещала от мыслей. Его женить⁈ Да он ещё даже погулять толком не успел, только-только вкусил женской ласки, и вот его охомутать хотят! Конечно же, папаша задумал это не из заботы о сыночке. Что ему сделать-то? Будет сильно выкручиваться, порушит легенду парня-простака. Идти на поводу у папеньки тоже не выход. Что он потом с этой женой делать будет? В браке ведь помимо супружеского долга есть ещё куча других обязанностей. Бежать? Миана слишком мала для долгой дороги по Лесу, он уже думал об этом. Сказать, что дал обет безбрачия и поэтому Господин так милостив к нему? Тьфу ты, по городу наверняка после этого скабрёзные слухи поползут. Хотя, может, и боги с ними, со слухами? Свобода важнее! Или притвориться, что он ещё к этому самому делу не пригоден, не дозрел? Ой, нет! Такого его мужская гордость не вынесет.