Глаза жреца угрожающе посинели.

— Не забывайся, безумный, — с угрозой протянул некто устами Руахаша.

— Я уже не безумный!

— Боги… — поражённо протянул Риш, переводя взгляд с Лирки на Руахаша и наоборот.

Жрец посмотрел на него с растерянным и виноватым видом. Лирка наконец отвоевала контроль над телом и сидела теперь злая и встрёпанная.

— Мне сейчас больше любопытно, как ты с этим живёшь, — признался Риш.

— За одиннадцать лет привыкла, — пожала плечами магичка. — И мы все разумные, вполне можем договориться между собой. Больше проблем доставляло, что господин Наэш и Иррес оба мужчины.

Саврий заинтриговано подался вперёд. Узээриш же сперва заинтересованно приподнял брови, мол, вон оно как, а потом возмущённо распахнул глаза и всё же бухнул кувшин на стол. В глазах Лирки мелькнуло что-то лукавое и насмешливое, и Риш руку был готов дать на отсечение, что это тот самый Иррес.

В коридоре за дверью послышался шум голосов и топот. Не успел Узээриш возмутиться, как дверь распахнулась и в проёме показался запыхавшийся отец. Лирка уставилась на него с изумлением, а вот господин Руахаш с облегчением. И Ришу тут же стало ясно, куда, а точнее, к кому убежал его подчинённый.

— Риш, нужно всё обсудить! — выдохнул запыхавшийся хайрен. — Не нужно пороть горячку!

— О, — сын заинтриговано сложил руки на груди и закинул ногу на ногу. — Так тут не просто обман, а обман со сговором… Что? — он насмешливо посмотрел на растерявшуюся Лирку. — Как приятно, когда не только меня водят за нос. Что ж, присаживайся, папа. Только дверь плотнее закрой.

Саврий уступил стул господину Иерхариду, а сам ушёл добывать новый, хотя по его лицу можно было предположить, что помощник бы с удовольствием постоял, лишь не пропустить ни секунды из намечавшегося разбирательства. Лирка растерянно смотрела то на жреца, то на хайрена, между которыми теперь сидела, не понимая, точнее, не желая допустить мысль, почему господин Руахаш послал именно за господином Иерхаридом.

«Святоша нас предал, — Иррес допустил сразу всё. — Сговорился с правящей семейкой».

«Думаю, у него не было выхода, — господин Наэш склонен был размышлять более трезво. — Иер наверняка проверил тех, с кем ты общалась перед отъездом. И его наверняка заинтересовал господин Руахаш, с которым ты никогда знакомства не имела, а тут сутками пропадала в храме. Ещё кто-то из храмовых мог проболтаться, что обращалась ты к главному жрецу с какими-то проблемами. Несложно догадаться, задать вопрос дару, а потом съездить и поговорить с самим господином Руахашем. Иер очень осторожен и осмотрителен, думаю, он смог убедить нашего друга, что не желает Лиркае зла, но хочет убедиться, что зла не желаем мы с тобой».

«Мне он не друг!» — единственное, что выделил Иррес из всего сказанного.

— Очень интересно, как давно начался коллективный обман хайнеса? — Риш насмешливо прищурился.

Отец выглядел откровенно виноватым, но мало пристыженным, больше взволнованным. Господин Руахаш смотрел раздражающе спокойно. Лирка переживала сразу за троих, но её злобный внутренний мир компенсировал все переживания в ноль, так что выходило, что в сумме «они» ничуть не раскаиваются.

— Прости, Риш, — начал отец, — я не хотел заставлять тебя волноваться.

— А я люблю волноваться. И я уже давным-давно не маленький, чтобы переживать о моих волнениях, — Узээриш обжёг отца взглядом.

Конечно, тот больше переживал за сохранность Лирки, перед которой чувствовал себя в долгу за спасение Зиша. Риш тоже чувствовал за собой этот долг, но отец, вероятно, ощущал его острее, всё же он был в то время в Зверинце, сам стал участником, очевидцем событий и едва не превратился в их жертву. И в Лирке он видел не только спасительницу сына, но и товарища по несчастью, друга по невзгодам.

Но как бы ни был зол Риш, он не мог сказать, что папа врёт, утверждая, что переживал и за него. Переживания пустые, Узээриш действительно давно уже не маленький мальчик, столь эмоциональный и темпераментный, что тело порой не выдерживало эмоционального накала и маленький Риш бухался в обмороки. Сейчас он скорее сожрёт кого-нибудь в ярости, и отец прекрасно это знал, хоть и продолжал оправдываться переживаниями за него.

Собственно, ему даже не нужен был ответ отца. Узээриш сам всё мог объяснить. И оттого злился ещё больше.

Конечно же, зная, что в Лирке сидит подселенец, он никуда бы её не отпустил. Нет, издеваться над невинной девчонкой, которая стала жертвой обстоятельств, он бы тоже не стал. Но держал бы под пристальным вниманием и контролем. Если то, что рассказывал этот господин Наэш, правда, то да, он мог определить девушку в лечебницу. То есть сделал бы всё, что сделал бы на его месте разумный и предусмотрительный оборотень. Безусловно, ему было бы очень жаль Лирку, но что поделать. Кругом полно несправедливости, и она, увы, стала жертвой злокозненного Дешия.

Отец тоже считал себя разумным и предусмотрительным оборотнем, но действовал мягче, считая, что сын слишком резок и категоричен. И считал так до сих пор, хотя собственное мягкосердечие и стремление давать шанс едва ли не всем не раз выходили ему же боком.

— Когда я в себя пришёл и узнал про… — Иер слегка сбился.

Сперва он узнал про Зиша. Узнал, что у его маленького сына появился после той злосчастной ночи второй зверь — маленькая, не доросшая химера духа. Риш долго молчал, не хотел беспокоить и тревожить тяжело идущего на поправку отца. Тот потом долго сидел с младшим, когда тот обернулся птенцом, и пристально следил за химерой, которая, как и положено детёнышу, любопытно обнюхивала все углы, игралась и висла на занавесках.

— … то доискался у дара, куда делась химера с господином Игренаэшем, — продолжил хайрен. — Лирка к этому времени уже была на заставе. Мне пришлось проверить тех, с кем она общалась сразу после мятежа, и я выяснил, что о её состоянии знают господин Руахаш и Майяри.

Лирка испуганно распахнула глаза. Что теперь будет с её подругой…

«Да ничего, — сварливо отозвался Иррес. — Судя по реакции местных, скорее предпочтут связаться с чумой, чем с ней».

— Ну кто бы сомневался⁈ — раздражённо фыркнул Узээриш. — То-то расследование Ранхаша особого результата не принесло.

И Лирка только в этот момент осознала, как сильно, оказывается, была защищена её тайна. Прикрыта со всех сторон. Она чувствовала себя одинокой и беспомощной наедине со своими проблемами, но на самом деле была не одна. О ней всё это время заботились, врали самому хайнесу, нарушали законы, чтобы сохранить её свободу.

— Собственно, через них я отслеживал её состояние, — господин Иерхарид благодарно посмотрел на жреца. — Они желали блага исключительно Лирке и у них не было ни единой причины, чтобы покрывать бесчинства подселенца, если бы тот вдруг решил начать осуществлять какие-то свои планы.

Дверь тихо отворилась, пропуская вернувшегося со стулом Саврия.

— И вы верили, что там внутри неё ничего такого не зреет? — неприятно удивился Риш.

— Поверь, — жрец посмотрел на него посиневшими глазами, — у меня есть возможность понять, что творится с её, — он усмехнулся, — внутренним миром. Мёртвому хайрену нет никакого смысла пытаться захватить власть, живым он уже не станет. Ему давно пора на перерождение, но душа его насильно привязана к плоти. У душ после смерти стремление к жизни проявляется только одним способом. Они тянутся к перерождению.

— А как же призраки? — Риш осознавал, что сейчас на него смотрит, вероятно, сам бог, но тушеваться не собирался.

— Они не стремятся к жизни, — тонко улыбнулся… жрец. — Они стремятся завершить свою прежнюю жизнь, которая никак не хочет их отпускать. Мёртвому хайрену не за что здесь держаться. Всё, что он хотел бы закончить, мёртво. А жажда мести его не отравила. Он просто несчастная душа, которую связали с духом.