Лирка едва могла скрыть ужас. Меньше всего она хотела оставаться наедине с сочувствующей хайрени и подвергаться допросу касательно отношений с хайнесом. Она даже не могла обидеть госпожу Лийришу холодностью! Та слишком хорошо относилась к ней, а Иррес питал глубокую слабость к беременным женщинам.

— Ты бессовестный и бесчестный…

— Это я-то⁈ — наигранно возмутился Риш. — Значит она, — он ткнул Лирку пальцем в плечо, — не хочет за меня замуж, а бесчестный здесь я⁈

— Я бы за тебя тоже не хотела! — приняла сторону Лирки Риша. — Пойдём со мной, милая. Нам нужно многое обсудить.

— Н-но, — и магичка в отчаянии посмотрела на хайнеса. Даже украдкой прихватила его за край рукава. — Я же вам ещё нужна, господин? Да? — и такая надежда в распахнутых глазах.

— Конечно ты мне нужна, — растаял Риш. А затем расплылся в пакостной улыбке. — Но я не жадный, — и подпихнул женщину в сторону мачехи. — Забирай её, Риша.

Противиться Лирка не посмела. Даже улыбнулась хайрени. Ужасно нервно, откровенно испуганно. Но Риша мягко подхватила её под локоть и потянула за собой.

— Мы просто поболтаем, не нужно так напрягаться, — заворковала она. — Расскажешь, как ты служила на заставе. Мне очень интересно! А я расскажу тебе про Риша. О, что я про него знаю… Но вообще он не такой уж и плохой…

Риш хмыкнул, слушая удаляющийся голос Лийриши. Она, конечно, та ещё наглая рыжая поганка, но он мог быть уверен, что рядом с ней Лирку никто не обидит.

И да, Ришенька проследит, чтобы его пташка узнала о нём только всё самое лучшее.

Всё-таки они одна семья.

Раскапризничавшаяся Миана что есть сил хлопнула державшего её Мхяна по щекам.

— Ащ! Ах ты мелкая… — парень не договорил, но очень красноречиво посмотрел на сердитое красное личико малышки. — С каждым днём ты становишься всё более избалованной!

— Вот и неправда, — госпожа Жадала подошла со спины и мягко улыбнулась внучке. Которая в ответ одарила её сердитым взглядом. — Просто она, как и все дети, старается любыми способами добиться желаемого. Да, милая? Ты хочешь, чтобы папа вернулся?

Зеленоватые глаза потешно округлились, когда малышка услышала знакомое ей «папа».

— Что-то я не помню за собой такого, — недовольно проворчал Мхян, чувствуя, как горят щёки.

Госпожа Жадала с грустью посмотрела на лохматый затылок рано осиротевшего парня и сама пригладила нечёсаные волосы сухонькой ладонью. Дверь распахнулась, и внутрь стремительно вошёл господин Руахаш. Он сразу потянул руки к дочери и с видимым облегчением принял радостно загулившую девочку.

— Что там, учитель? — полюбопытствовал Мхян, яростно растирая лицо.

Из-за пасмурной погоды сумерки наступили рано, и за окном по небу уже разливалась чернота. А вот в парке мелькали огни факелов, недовольно подрагивавшие под дождевыми каплями. В логове Вотых опять было неспокойно.

— Неужели вновь наёмники? — удивилась, но ничуть не испугалась госпожа Жадала. — Странно… И где находят столько дураков, готовых пробовать и пробовать проникнуть в наш дом? Даже в самые неспокойные времена нас предпочитали обходить стороной. А тут покоя нет. Голубушка Мариш уверяет, что его подопечные столь глубоким идиотизмом не страдают, но разве можно уследить за всеми, когда их так много?

— Очень большие деньги порой заставляют терять разум, — мрачно сказал Руахаш. — В Салее нет тех, кто готов отсыпать столько монет, зная, что на успех можно не надеяться. Проще смириться с тем, что то, что попало в руки Вотых, принадлежит Вотым.

— Поклонники нашей Мианы какие-то совсем отчаявшиеся, — госпожа Жадала неодобрительно покачала головой и тут же строго велела Мхяну: — Отойди от окна, мой мальчик. Ты даёшь врагам прекрасную мишень, а нашим защитникам — лишние хлопоты.

Миана почувствовала тревогу отца и начала кукситься. Руахаш изо всех старался выглядеть невозмутимым, но ребёнка обмануть очень сложно. Да и как обмануть, если всё тело закаменело от напряжения, от готовности вступить в бой? Он лишь час назад вернулся из храма, хотя должен был вернуть не раньше полуночи. Закрадывались подозрения, что нападавшие хорошо знают распорядок домочадцев. Руахаш всё ещё был в сером жреческом одеянии, с оружием же он не расставался даже ночью.

Сложно быть спокойным, когда ты знаешь, что твою дочь непросто хотят похитить. Её хотят убить. И настанет ли время, когда они отступятся?

«Они безумны, — в голове зазвучал скучающий голос Господина. — И одержимы своими целями».

«Возможно ли обратить их внимание на что-то другое?» — Руахаш был готов искать пути для защиты дочери.

«Кто знает… — задумчиво протянул Ваирак. — Сейчас они боятся утерять Хоётор. Боятся поражения. Желание победить — то, что для них никогда не менялось. А девочка — угроза их господству».

«Вы были богом Хоётора, вы должны знать его лучше других…»

«Руахаш, — бог устало перебил его, — я знал Великий Хоётор. То, что там происходит сейчас, мне неведомо. Он изменился так, что вряд ли я что-то в нём узнаю. Но я знаю безумных. Они одержимы в желании побеждать. Это не изменилось».

«И не изменится?»

Бог замолчал. Миана дёрнула отца за локон, привлекая его внимание.

«Я уже давно знаю, что ничего неизменного нет, — наконец сказал Ваирак. — Когда-то очень давно думал, что кое-какие вещи вечны, неизменны. А потом… Ох, да что говорить! Когда-то Истаридан и Ирресашау были друзьями, а потом сделали так больно, что теперь могут только рвать друг друга на мясо. Так что нет ничего неизменного».

— Давайте переберёмся в другую комнату, — госпожа Жадала подпихнула замешкавшегося Мхяна в спину. — У меня от этого световой пляски ужасно болит голова.

У Рихана нервно мокли руки, когда он смотрел на каменную ограду особняка Вотых. До слуха сквозь дождь доносились яростные крики, треск и звон оружия.

«Возможно, это наш шанс, — предвкушающе протянул Господин. — И нам стоит им воспользоваться».

Рихан невольно мотнул головой. Одно дело требовать от Господина скорейшего разрешения их ситуации, и совершенно другое оказаться лицом к лицу с вероятным решением. Но нет!

«Глупо лезть между дерущимися волками, — не согласился мужчина. — Нас просто порвут. Не забывайте, Господин, я смертен. У вас есть другой союзник?»

«Ты трус!» — разозлился Господин.

«У меня одна жизнь! И для вас она ценности не имеет. Я могу сейчас всё бросить. И плевать, даже если будете преследовать меня до конца жизни».

И Господин отступил. Он чувствовал, что после смерти учителя Рихан всё больше и больше склоняется к тому, чтобы всё бросить. Пусть и придётся отказаться от знатного куша, ради которого учитель жизнь и отдал. Да и как бы Господин не торопился, он признавал за Риханом то же качество, что признавал и Есеный: Рихан хорошо чувствовал опасность и знал, когда стоит убраться.

«Хорошо, придерживаемся прежней договорённости», — пошёл на попятную Господин и через Рихана обратился к замершей рядом женщине:

— За этими стенами скрывают от нас ребёнка нашей семьи. Совсем малышка.

Закутанная в плащ женщина продолжала стоять совершенно неподвижно, Рихан видел только её красивые губы. Как статуя. Мужчина поёжился и перевёл взгляд на стену.

Они пришли просто посмотреть. Просто показать. С надеждой. На что? Рихан привык каждое дело чётко планировать хотя бы на этапе подготовки. Уже по ходу чаще всего приходилось менять половину придуманного, но они с учителем были готовы к разного рода неприятностям. Господин же умел долго ждать, далеко планировать, но перестраивал планы слишком легкомысленно, используя для достижения целей очень шаткие и ненадёжные средства. Для Рихана кукла как раз была таким ненадёжным средством. Впрочем, иные способы, особенно после смерти учителя, им не подходили. Пусть Господин кое-что знал о будущем, детали были от него скрыты. Знай они раньше, что девочка попадёт к Вотым, учитель бы что-то придумал. Устроился бы, например, слугой к ним в дом. Или отправил его, Рихана, в храм как послушника. Хотя нет-нет! Господин приходил в истерику, если они оказывались на территории богов.