— Смотрю, — не стал отрицать Риш. — Ты вообще в курсе, кто её подруга?

Но Нарий продолжил глядеть на него тяжело и пристально.

— Господин, прошу вас, подумайте о чести нашей бедной сестры. Одно ваше внимание, ваш взгляд станет почвой для слухов. Ей будет сложно защититься.

Ёрих тревожно смотрел то на друга, то на прищурившегося хайнеса.

А Узээриш чувствовал, как внутри занимается злость. Почему каждый считает нужным сказать ему, что Лирка не для него? Что всё, что он может ей дать, — это испорченная репутация?

— Тебе больше не стоит об этом беспокоиться.

Нарий широко распахнул глаза и, кажется, услышал то, что Риш тщательно замаскировал. «Больше». Или иначе — «поздно».

— Простите, Сильнейший, — Ёрих постарался плечом оттеснить Нария. — Мы просто привыкли за Лиркой присматривать. Она ж ба… одна женщина среди нас, вот мы и бережём как можем. А то на заставе такие охотники были!.. Уж и в привычку вошло на отирающихся… ошивающихся… хм-м-м… находящих рядом с ней мужиков косо смотреть без огляда на статус.

Риш заставил себя улыбнуться.

— А замуж как её отдавать будете? — пошутил он.

Ёрих шутки не услышал и ответил горячо и искренне:

— Так мы знаем, где смотреть! Ей небоевой мужичок нужен, лекарь или жрец. Но склоняемся к тому, что надо присмотреться к боевому лекарю или жрецу Ваирака. Только… — Ёрих смущённо кашлянул, — чтоб здоровее прежнего был.

— Да неважно, лекарь или жрец, — Нарий поморщился и отвёл недовольный взгляд от хайнеса. — Главное, чтобы спокойный, добрый и обходительный.

— Скукота какая! — не оценил Риш.

— А ей очень нравится! — расплылся Ёрих. — Я вот баб побойчее люблю, а Лирке чтоб мужик был спокойный и лишний раз умирать никуда не лез. Ей нужен такой, чтобы ремесло и хлебное, и неопасное для жизни.

Узээриш невольно отметил, что он подходит только под «хлебное».

— А ещё она крупных не любит, — продолжал болтать Ёрих, пытаясь уйти подальше от опасной темы, затронутой другом. — Таскать, говорит, тяжело.

— Таскать? — изумился Риш. — Ей-то зачем таскать? Это ж он её должен!

— Дак пойми её! — развёл руками Ёрих.

У Саврия язык чесался напомнить, что его, хайнеса, Лирке тащить было весьма неудобно. Но помня о состоянии господина, он благоразумно молчал.

А Риш приходил во всё более плохое настроение. Сов внутри уже не трепыхался. Обиженно и расстроенно молчал. Неужто той ночью он был так плох, что она не хочет смотреть на похожих на него статью и характером мужчин?

Пришёл мальчишка-подавальщик расставить блюда и принять заказ у хайнеса и его помощника. Раздражённый Риш полностью положился на вкус Саврия.

Кажется, он начинал понимать, почему Лирка молчала о той ночи.

Рассудительная сверх меры, она просто не видела ни одной причины, чтобы раскрыть пикантную тайну. А вот возможные проблемы прекрасно предвидела. И это сильно отличалось от того будущего, которое она себе навоображала. А судя по её вкусу на мужчин, представляла она спокойную семейную жизнь рядом с малопримечательным мужчиной, прекрасным семьянином и преданным мужем.

Сов всё же ворохнулся, напоминая, что они очень семейные, и Риш едва ли не по лбу себя хлопнул.

Почему он об этом думает?

Влюбился?

Риш старательно припомнил свои чувства, рассмотрел их с разных сторон, примерил ещё раз, но нет. Черноглазая Лирка вызывала у него большой интерес, он безусловно тепло относился к женщине, его зверь был ею очарован, Риш даже уважал её, хотя порой ему хотелось её сожрать за очередную утайку. Да, его тянуло заботиться о Лирке. Но что-то большее…

Нет. Он знал о ней совсем мало. Её то суровое, то испуганное молчание надевало на неё флёр загадочности. Загадочность манила, но Риш не влюблялся в неведомое.

— … а ещё у нас Лешия со вчерашнего дня нет.

Узээриш выплыл из размышлений и с интересом уставился на грустно вздохнувшего Ёриха. Тот правильно истолковал его взгляд и добавил:

— Вчера во время стрельбы по Лирке пропал. Уж не знаем, что и случилось. Лирке пока не говорили, она и так томится едва ли не взаперти, а тут как пить дать вырвется и удержу никакого не найдём.

Нарий тоже обеспокоенно хмурился. Бывало такое, что кто-то из отряда пропадал на сутки-двое, обычно загуливал. Но не во время или после боя. Тут уж чёткое правило, что сперва всем собраться, убедиться, что целы, а потом гуляй где хочешь. На площади Леший точно был рядом. Ещё смотрел на консери, которая позвала Лирку, подозрительным взглядом. Точно что-то случилось.

Дверь в таверну приоткрылась, когда подавальщик принёс кушанья для хайнеса и Саврия, и внутрь заглянула встрёпанная голова Мхяна. Увидев Нария и Ёриха, он сперва недоверчиво распахнул глаза, а затем облегчённо выдохнул.

— Я вас по всему городу ищу! — обвиняюще выкрикнул он. — Ноги сбил, уже плюнуть на вас хотел!

— Чего ты хотел? — строго переспросил Нарий. — Язык-то сейчас подрежу, чтобы не дерзил!

Но Мхян не испугался. Гонца с хорошими вестями не казнят. Протиснувшись внутрь, он, пахнущий потом и пылью, торопливо подошёл и шарахнулся при виде хайнеса. Смутился и сбивчиво прошептал Нарию:

— Леший вернулся. Он лежбище хоёторцев нашёл. И сыскари вместе с нашими уже туда идут.

— Ого, — Риш вмиг повеселел. — Я с вами!

Саврий встревоженно вскинулся, ощутив приближение проблемы.

Согласовывать действия с малознакомыми сыскарями было не очень удобно, да и обстановка — лес домов вместо настоящего Леса — не слишком привычна. Но внутри уже просыпалась память, полузабытые навыки, и Хабдир окидывал выщербленные стены оценивающим взглядом. В прошлом доводилось под началом Мариша города брать, защитные стены разносить и чуть ли не железные ворота в щепу кромсать. А тут всего-то домишка в четыре этажа, свечой торчащий к небу, малость покосившийся от времени и с давно не латаной крышей. Серая штукатурка облупилась, пятнами обнажив красную кирпичную кладку, деревянные рамы окон местами зияли пустотой, а местами были заколочены досками. Судя по истрёпанным занавескам, на первом этаже кто-то жил, но сейчас за мутными слюдяными окнами движения не угадывалось.

Парило. От редких камней — остатков мостовой — тянуло тяжёлым полуденным жаром. Стоящие вокруг дома такие же пристанища для бедноты немного пугали тишиной и безжизненностью. На памяти Хабдира трущобные районы, наоборот, гудели от тоскливо-безнадёжной жизни, а тут…

— Чего здесь так тихо? — полюбопытствовал он у сыскаря, припрятавшегося в тени дома вместе с ним. — Мор какой? Облава? На снос?

— А? — сыскарь взглянул на него с вялым удивлением. — Так взрослые, скорее всего, в работном доме, а ребятишек в школу согнали. Распоряжением хайнеса здесь пару лет назад поставили одну, и стража туда силком ребятню запихивает. По мне, на пустое дело деньги брошены, — оборотень скривился. — У них тут нужда, до знаний ли?

Хабдир не ответил, но согласиться не смог. Нужда, конечно, ставила какой-никакой заработок выше всякой там учёбы, но образованный мальчишка пристроиться в жизни мог лучше. То же умение считать вон как ценилось! Даже больше, чем умение писать.

— Но там их хотя бы кормят, — добавил сыскарь. — Щас вроде и сгонять особо не приходится. Жрать-то всем хочется.

Хабдир поймал обеспокоенный взгляд Онта, который, видать, тревожился по тому же поводу, и спокойно прикрыл глаза, подавая знак, что всё в порядке. Смотрящий и лекарь стояли в самом дальнем закутке двора, в щели между двумя склонившимися друг к другу домами, и дородный Вехна едва ли не намертво закупорил щель собой. В бой они вступать не должны, но если хоёторцы с Доринием прорвутся к этой крысиной лазейке, то пролезть уже не смогут: над головой Вехны стены домов сходились ещё плотнее и там не протиснулся бы даже Мхян.

На коньке крыши дома, который стоял слева от предполагаемого места схрона лазутчиков, на корточках сидели Леший и рыжий молоденький сыскарь щуплого, птичьего телосложения. На кровле дома справа расположились Исешка и уже знакомый Хабдиру черноволосый и бородатый оборотень довольно грузного телосложения, Мѝтих. Они с ним всю прошлую ночь улицы вокруг площади Суда прочёсывали. Он, как и рыжий напарник Лешия, занимал должность мага в сыске. С хоёторскими шаманами, правда, дел никогда не имели, но и шаманы вряд ли знакомы с выучкой столичных магов. На заставе-то больше недоучки.