Сильный толчок, и она полетела наземь. Только и успела выставить вперёд руки, чтобы не придавить То-нии.

— Женщина! — жадно прошипели за спиной, и девушка, испуганно вскинувшись, обернулась.

Позади стояли двое мужчин. Даже в сияющей темноте было видно, насколько они грязны и оборваны. Волосы свисали гадостными немытыми сосульками, ноги босы, а на лицах всё явнее и явнее проступало похотливое выражение. А-ару холодом обдало изнутри.

«Бей их силами!» — орал Господин.

— Гладенькая смотри какая, — один из мужчин облизнулся. — Из становища загуляла…

Он двинулся к ней, но его товарищ, нервно осмотревшись, зашипел:

— Постой ты! Вдруг он тут. Запретил же.

— Они наших баб значит могут, а мы нет⁈ — взвился от бешенства первый.

«Чего ты медлишь⁈»

А-ара от ужаса онемела. Из головы вылетели даже те крохи знаний, которым её когда-то обучил отец. Первый оборотень бросился к ней, и девушка, глухо ахнув, попыталась отползти. Жилистые пальцы больно вцепились в щиколотку, и она ощутила, как мужчина тянет её на себя и жадно щупает, лапает её ноги через нательные штаны. Она забрыкалась, мужчина глухо зарычал…

— Что вы творите⁈ — казалось, даже листва дрогнула от яростного шипения.

Лапающий А-ару оборотень откатился в сторону с такой поспешностью, словно девушка превратилась в огнежорую змею.

— Как посмели⁈

— Они наших могут, а мы… — дрожащим голосом начал оборотень.

— А мы нет! Я же сказал, никого не трогать, ни к кому не подходить! Если она не вернётся в поселение, её будут искать и могут найти нас. А она теперь не вернётся!

А-ара тихо заскулила от ужаса, поняв, что кошмар не кончился, что с ней сейчас произойдёт что-то плохое.

«Ты жрица рода Арван! Хватит трусить, безумная!»

И тут на груди шевельнулась куница. А-ара мигом пришла в себя. Её всё ещё колотило от страха, но она вспомнила, что сейчас от её решимости зависит не только её жизнь. И, поднявшись на корточки, развернулась, чтобы видеть противника.

Тот смотрел на неё светящимися зелёными глазами. Смотрел с досадой и сожалением. Ладонь его уже легла на рукоять ножа. Но, когда он увидел А-ару, с губ его сорвался изумлённый вздох.

Сама девушка узнала его не сразу. Сложно было признать в этом жилистом, уверенно стоящем на ногах мужчине пленника-крысака, которого она выволокла из ямы.

Поражённые, они продолжали глядеть друг на друга. Крысак осмотрел её всю и опять уставился в глаза. Девушке казалось, что он молча спрашивает её о чём-то. И её губы против воли задрожали, на глазах заблестели слёзы.

Крысак отпустил рукоятку ножа и обернулся к оборотням, замершим жалким сгорбленными фигурами.

— Это наша сестра, — холодно сказал он им. — Она пойдёт с нами.

Просыпаться не хотелось. Сон был так крепок и сладок, что Лирка не находила в себе никакой воли, никакой силы, чтобы открыть глаза. Разум уже тревожно ворочался, напоминая, что у неё служба, у неё не кормленный Ханён, ворчливый Иррес наверняка засиделся и истосковался…

— … после Древних войн нас много таких набралось, безумных.

Глаза Лирка не открыла, но прислушалась.

Похоже, Иррес всё-таки ушёл к хайнесу. Ах, да, ещё её ждёт больной хайнес… Навалились воспоминания о последних днях, и женщина сильнее вдавила голову в подушку, от которой так приятно пахло свежестью, почти морозной. Ещё пара минуточек, ещё чуть-чуть…

— А почему сошли с ума? Да ещё и столько… Вас прокляли? Наказали за что-то?

— Да если б кто знал, давно бы уже все в разум пришли! — огрызнулся Иррес. Помолчав, он неохотно добавил: — Не так уж много, если сравнивать с общим числом духов. Двести восемнадцать. Всего нас, сошедших с ума в ходе войн, было двести восемнадцать. Сейчас осталось куда меньше. Даже не знаю сколько. Поменялось там многое, может, и исчез кто-то.

Лирка эту историю часто слышала. Иррес начал рассказывать о Хоёторе на второй год после их вынужденного единения. Сперва неохотно, обычно просвещал женщину, ставшей соглядатаем, о животных и растениях Хоётора. Потом уже болтал без умолку. Вначале со злобой, с ядом, желчно. Потом успокоился и помягчел.

— Наэш считает, что при создании Основатели что-то не то сделали с нашими душами, из-за чего они стали уязвимы и слабы. И есть в этом что-то. Большая часть безумных создана в одно время. Возможно, Родители дали нам что-то, чего не давали другим.

Хайнес ничего не сказал. А вот Лирка, когда слушала первый раз, удивилась, что разве могли сами Основатели допустить такую ошибку? Иррес тогда страшно разозлился. Не на неё, просто вопрос зацепил за живое. Он метался по их тесной избёнке и презрительно плевался словами. Мол, если бы Основатели были столь совершенны в своей мудрости, разве мир, созданный ими, был бы столь несовершенным? Или боги? Духи? Они сами не всегда понимали, что творят и чем это отзовётся для мира. Те же Древние войны — следствие их ошибок.

— Я начал терять себя после того, как Истаридан, Исхедиар и Ссадашилий прокляли детей жизни. Мой любимый народ, моих смертных братьев, созданных по моему образу и подобию! В той войне мы потеряли многих, и каждая потеря разрушала мир. Наш мир. Я ненавидел их всех! Тех, кто разрушил и уничтожил то, что было важно и дорого. И хотел мести! Даже когда война закончилась, всё равно хотел. Это и было моё безумие. Родители наложили запрет для сошедших с ума духов на появление в мире смертных. Избавляться от нас не стали, — презрительный смешок. — Как своих деток-то убивать? А мы горели жаждой боя. Ненавидели друг друга, себя и всех вокруг. У-у-у, что мы устроили в мире бессмертных… Вот после этого Родители и отдали нам Великий Хоётор. Это единственное место в мире смертных, где мы могли появляться.

— Сделали что-то вроде лечебницы для душевнобольных, — задумчиво протянул хайнес.

— Ну ты… — возмутился Иррес, но не продолжил. Оспорить было бы сложно. — Сделали для каждого безумного ключ, который сейчас жреческой печатью называют, поставили в Хоёторе ворота для этих ключей и да пустили нас творить всё, что хотим. И Великий Хоётор перестал быть великим! Разодрали страну на части, где каждый дух свои порядки устроил. Постоянно друг с другом воевали. Каждый стремился захватить как можно больше земли, как можно больше влияния… Победить.

Лирка часто слышала слово «победить» от Ирреса, когда тот рассказывал о Хоёторе и его Господах. Сам он будто не обращал особого внимания на то, что говорил, словно не осознавал, но женщина чувствовала, что победа имеет для него какое-то тайное значение. И, возможно, не только для него.

— И всё? Неужели никак не помогли прийти в себя?

— Избавились от докучливых деток! — фыркнул Иррес. — Больно мы кому-то там нужны. Первое время ещё пытались разобраться, что с нами такое, а потом плюнули. Наставили ограничений, чтобы мы оставшийся мир не порушили, и всё. Ну и чтобы нас особо не трогали, чтобы мы в мире бессмертных вели себя спокойнее, Богам и другим духам запрещено в Хоётор являться. Боги могут там появиться, только если на территории Хоётора кто-то навредит проводящему, принявшего в себя бога. Но боги могут в мир смертных и так ходить, зачем им проводящие? Так что в Хоёторе только безумные духи и вряд ли там кто-то ещё появится.

— А если они вырвутся?

— Не вырвутся. Думаешь, не пробовали? Запрет Родителей это не какое-то там «Ай-яй-яй, деточка, нельзя туда!». Ты просто не можешь выйти за грань дозволенного. Те, кто обретёт разум, могут. Но я не помню, чтобы кто-то обретал его. Мы можем появляться только на территории Хоётора и больше нигде.

— Но ты вот здесь, — заметил Сильнейший. — И ты в разуме.

— Спасибо сыночку Наэша, — презрительно фыркнул Иррес, — протащил. Выманил мою жрицу, убил и выманил уже меня. Потом обманул посулами мою дурную башку и в теле убитой жрицы протащил в Салею. А дальше уже соединил нас с Наэшем, и сидели мы взаперти четыре века. Не был я тогда разумным. А в клетке едва ли не хуже стал. Наэш у меня только был. Как он со мной не свихнулся… Каждый день со мной говорил. Просил что-то рассказывать. Слушал, как я ругаюсь. Мне кажется, я зацепился за него. Такого спокойного и будто бы сидящего внутри меня, а не со мной. Весь такой рассудительный, что и я невольно рядом с ним успокаивался и начинал рассуждать, что-то вспоминать, рассказывать…