Через два часа после полудня из леса Павших начали выходить воины.

Туман к этому времени успел разойтись, и замершие на своих позициях бойцы могли прекрасно рассмотреть идущих.

Те шли в полном молчании. Раздавался только шум шагов. Да одежда шелестела.

В первом ряду слаженно и чётко, нога в ногу вышагивали мужчины с пугающе неподвижными лицами и взглядами. От них шло лёгкое голубоватое сияние, одежда же была не по-военному красивой, словно на гуляние собрались, а не на бой. Вслед, вторым рядом вышагивали живые с повязками на головах. Бледные, напряжённые и двигались не столь ровным и чётким шагом. А ними опять воины с неподвижными лицами и взглядами.

И так двенадцать рядов: мёртвые, живые, мёртвые, живые.

Они вышли как раз вовремя. От Леса к грани неторопливо потянулись хоёторцы. Они неспешно шли за вышагивающими впереди хриппутами. Держали расстояние и насмешливо посматривали на мрачные лица салейцев. Пара стрел уже царапнули бока хриппут, чем привели тех в ярость. Но сами хоёторцы не спешили отвечать на выстрелы, шлемы со зверюг не стягивали. Ехидно скалились. Пусть они сами боялись хриппут, но сегодня они были готовы посмотреть на страх врага и смирить ради этого свой.

Риш шёл за спиной АрСида в самом центре войска. Слева от него шла Лирка, а рядом с ней, тесня воинов, топал Иррес. Майяри нервничала справа, потому что её драгоценный Ранхаш шёл где-то впереди и как можно дальше от неё и от всех, кто использовал магию или силы хаги. Где-то немного позади были госпожа Ярвиделла и мастер Дагрен, в небе на драконе кружил господин Вахеш вместе с госпожой Зияреллой.

Стоящие перед ними войска с готовностью, даже излишней, расступились, и они вышли на передний край и остановились. Хриппуты, словно почуяв появление нового противника, пронзительно завизжали.

Салейская сторона ответила безмолвием.

Риш видел, как насмешки на лицах хоёторцев сменились непониманием и напряжённостью. Они не могли не сообразить, что враг что-то подготовил. Но ещё не поняли, кто перед ними.

Да если бы и поняли, поверили бы?

Вдруг воздух прорезал пронзительный испуганный вопль, пришедший со стороны Леса, и хоёторцы вмиг застыли как вкопанные. Салейцы дрогнули. Только мёртвые остались неподвижны.

— Сыкло, — презрительно фыркнул Иррес.

В ответ на крик раздалось грозное уханье пушки, и в бок одной из хриппут влетел взрывной снаряд. Он разорвался с грохотом и треском под взбешённый вой зверюги, и дым тут же окутал поваленную хриппуту. Хоёторцы ответили улюлюканьем.

Опрокинутая хриппута изрыла шипастым телом землю вокруг себя и наконец смогла подняться, оставив в грязи исколотого всадника. И затрясла башкой, силясь сбросить шлем. Она хотела есть, но хозяева приучили, что еда появляется только тогда, когда глаза начинают видеть. Она чуяла еду, запах крови лез в ноздри, аромат уже залежавшейся плоти дурманил её небольшой разум. Она вновь повалилась на землю и попыталась средней парой лап стащить шлем, но тот сидел плотно.

Ухмылки слетели с лиц хоёторцев окончательно. Всадники потянули цепи, крепившиеся к шлемам, на себя.

— Приготовиться! — разнеслось зычное.

Лирка бросила взгляд на Риша. Повязка у того сидела почти на бровях, и ниже сдвигать её мужчина не тропился.

— С тобой точно ничего не будет? — обеспокоенно спросила она у Ирреса.

— На духов не действует, — уверенно отозвался тот.

С башки одной из хриппут сорвался шлем, и зверюга замотала головой. Воины мигом натянули повязки, но воздух всё равно огласили вопли нерасторопных, поймавших смертоносный взгляд. Лирка вздрогнула, когда взгляд хриппуты скользнул по ней, но её лишь обожгло холодом страха. Рядом закряхтел Иррес.

— Что-то как-то неприятно, — признался он. — Наверное, из-за Наэша.

Лирка окинула взглядом всё поле и склонилась к уху хайнеса.

— Три хриппуты на востоке от нас в ста-ста двадцати саженях. Ещё четыре растянулись к западу. Самая ближняя в трёхстах саженях, самая дальняя саженях четырёхстах. Две почти напротив, расстояние сто саженей.

Риш склонился к уху вампира и повторил ему всё, что сказала магичка. Мёртвые воины будто слегка ожили. Часть из них повернули головы на запад, часть на восток, меньшая часть не пошевелилась, продолжая стеклянно смотреть вперёд.

— Смотрящие! — рявкнул Риш уже для живых. — Разворот на запад и восток!

Все, кроме самого хайнеса, Лирки, Майяри и госпожи Ярвиделлы, развернулись боком к противнику.

— В глаза зверю не смотреть! Смотреть только по сторонам! Отмечать врага и указывать на друга! — и уже тише добавил: — Лишь бы сработало. Давай, Сседаиш, отправляй ребят.

И мёртвые пошли вперёд. Безмолвно, пугающе спокойно, чеканя ровный шаг. А когда миновали грань, все разом слегка пригнулись к земле и сорвались в стремительный бег. Растеклись на три части и бросились к хриппутам. Запаниковавшие всадники спешно стаскивали шлемы со зверей и спрыгивали на землю, чтобы успеть убраться с поля боя. Хриппуты разъярённо визжали, мотали головами, ослеплённые дневным светом, и щерились острозубые пасти. Они сперва с энтузиазмом бросились навстречу бегущим воинам, но быстро почуяли, что это какая-то странная еда.

— Сладят ли? — засомневался Иррес. — У хриппут броня-то вон какая…

Первый воин взмыл в воздух в прыжке на добрые две сажени и вонзил клинок в чешуйчатый бок. Хриппута завопила. Лезвие вошло в стык между пластинами на добрую пядь. Зверь башкой боднул мёртвого так, что тот отлетел саженей на десять, но он перевернулся в воздухе, приземлился на корточки и мгновенно бросился опять в атаку. Второй воин уже занёс секиру, чтобы рубануть ею по сухожилиям на одной из средних лап.

— Передняя пара, — тихо сказал Риш вампиру.

Тот посмотрел на атакованную хриппуту, и воин с секирой отскочил, уворачиваясь от шипастого хвоста, и подступил к передним лапам. Зверь завопил от боли. Туловище накренилось, подвижность зверя резко снизилась. Но хриппута всё же смогла схватить воина с секирой и крепко сжать его в лапе. Захрустели кости, мёртвый, потеряв оружие, вцепился в суставчатый палец руками. Жилы так напряглись, что кожа начала темнеть от усилий. Ещё немного, и плоть лопнула бы. Но мёртвый не чувствовал боли, не понимал, когда стоит остановиться.

Риш шепнул на ухо вампиру приказ.

Воин обмяк в лапе хриппуты, и та сперва хотела сунуть его в пасть, но, не весть чего испугавшись, отбросила его в сторону и закрутилась на месте, пытаясь сбросить напрыгнувших на неё мёртвых. Её всадник не успел далеко убежать, и изломанное тело плюхнулось совсем рядом с ним. Хоёторец замер. В груди теснилось уважение к смелому врагу и какой-то чисто суеверный страх, природу которого он понять пока не мог. Эти салея-са выглядели очень странно и смотреть на них было жутко. Будто сама душа чуяла, что с ними что-то неладно, какие-то они неправильные.

Вдруг изломанный мужчины резко пошевелился. Раздался неприятный костный хруст, и всё тело его начало выправляться. Обомлевший хоёторец отшатнулся на пару шагов. Оборотень салея-са вскочил на ноги, словно и вовсе никаких ран не имел, и всадник увидел его лицо. Каменно-неподвижное, холодное, слегка осунувшееся, как у мёртвых, лежащих на погребальном костре. И глаза. Пустые. Невидящие.

— Он мёртв, — с внезапным озарением прошептал всадник и завопил уже во всё горло: — Они мёртвые!!! Это мертвецы!!!

И бросился бежать. На лицах тех, кто слышал его, проступило недоверие.

Но оно быстро сменилось ужасом.

Напавшие на хриппут падали переломанными на землю, яд с шипов, зубов и когтей покрывал их с ног до головы, но они вновь поднимались и шли в бой. И смертельный для любого мужчины взор никак на них не действовал.

Первая хриппута завалилась набок. В спине на месте оторванного шипа едва виднелось древко копья, засаженного через позвонки до самого нутра.

— Как они? — тихо спросил Риш.