Уйти…

Куда?

К своим прежним собратьям? Куда-то, где чужая жизнь будет продолжать причинять ей боль, или туда, где жизни нет и нет никого, кто мог бы объяснить, что с ней происходит?

У таких как она не пристанища в этом мире.

— Ты можешь сейчас забрать этого мальчика, — взор Исхедиара устремился на Рихана, и Ярли резко повернулась к нему боком, закрывая спутника от чужого взгляда. — Его душа всё ещё здесь. Ты можешь забрать его и отнести к тому, кто будет готов на всё, лишь бы искупить свою вину перед тобой, — склонившись ещё ближе, дух прошептал: — К своему отцу.

Ярли вздрогнула и уставилась на мужчину.

— Прислушайся к себе, — посоветовал Исхедиар. — Ты изменилась полностью. И все прежние запреты, наложенные на твой народ, над тобой не имеют больше власти. Ты же теперь чувствуешь ту связь, которая соединяет родителя с его ребёнком?

Она не чувствовала. Не понимала, что значит чувствовать.

Но помимо болезненной ноющей, разорванной привязанности всё нутро напрягалось от невидимой тяги. Возможно, эта нить всегда там была. Порванная и намотанная на рёбра, она никогда её не беспокоила. И вот сейчас эта нить тянулась куда-то в неизвестность.

— Что ты хочешь? Убить здесь всех и остаться со своей болью? Или пойти в объятия того, кто с радостью примет тебя и, возможно, исцелит твою самую главную рану? Что ты выберешь, дитя?

Тёмные, покрытые пеплом глаза вопрошающе уставились на неё.

И Ярли захотела, ужасно захотела хотя бы попытаться унять эту рваную боль. Встать и пролечить её, как совсем недавно спутник лечил её раненое плечо.

— Это прекрасный выбор, — одобрил Исхедиар, хотя ни слова не сорвалось с её губ. — Я открою тебе дверь в мир твоего отца. Иди к нему. Он будет счастлив обнять своё потерянное дитя. А если этот мальчик, — он посмотрел на мёртвого оборотня в её руках, — уйдёт на перерождение раньше, чем ты окажешься в объятиях отца, найди меня. Его душа не пройдёт незамеченной мимо моих детей. Иди, милая, твой отец уже должен был почувствовать тебя и наверняка выйдет встретить.

Исхедиар встал и отошёл в сторону. Перед Ярли раскрылся тёмный зев перехода. Она с трудом поднялась на ноги, но не сразу пошла вперёд. В памяти пронеслись многочисленные эпизоды лжи и обманов. Она подумала, что и этот дух может обмануть её. Но потом всё же сделала шаг вперёд и задрожала, ощутив, как тугой струной напряглась невидимая нить. Тёмные руки вытянулись из зева прохода, легли на её плечи и повлекли внутрь.

— Моё драгоценное дитя… — прошелестело тихое, и зев закрылся за её спиной.

Исхедиар осмотрелся. На взгляд Командира Выжигающего полчища разрушения были незначительны. После его атак обычно ничего, кроме пепла, не оставалось. А здесь и Лес местами стоял, и дома кое-где уцелели, и довольно активно шевелилась жизнь.

Только вот вражеские духи исчезли. Остались лишь хозяева города, привязанные к Рото-Ё.

— Она ушла? Ушла⁈ — недоверчиво вопрошал карлик. — А как же пророчество? Оно не будет исполнено?

Исхедиар посмотрел на него и улыбнулся.

— Оно исполнилось, Руэш.

Карлик застыл изваянием, услышав имя, которое сам давно забыл.

— Она уничтожит самых сильных мужей Хоётора, — повторил Исхедиар. — Своим рождением она уничтожила те представления о силе, которыми жил Хоётор. Вы осознаете это позже. Как и я когда-то.

В воздух взмыл пепел, и дух принял более привычные для смертных размеры. Осмотревшись, он подошёл к месту, на котором совсем недавно лежало тело Рихана, и, присев на корточки, вытянул из разорванного мешка обруч, который ученик искателя древностей вынес из башни последнего жреца последнего бога Хоётора.

А-ара осторожно выглянула за дверь и замерла в ужасе.

Она даже представить не могла, что увидит такое. Некогда прекрасный Рото-Ё превратился в груду обломков, а дом, в котором они так беспечно сидели, казался случайно уцелевшим кувшином, вместе с остальной посудой рухнувшим с полки.

Словно гигантский плуг прошёл по целине и вывернул крупные пласты твёрдой земли вместе с травой и кустами. Туман заливал всё вокруг, и перепуганной девушке чудились в его завихрениях фигуры, а за его завесой — тени.

Видимо, Господин, которому служит муж По-нари, воистину могуч, раз смог уберечь дом своего слуги от разрушений.

Стояло странное затишье. Собственно, из-за воцарившейся тишины А-ара и решила высунуть нос наружу. От страха просто колотило, но она заставила себя найти мужество. Не По-нари же идти или То-нии? Она всё же жрица. Господин и так сражается без неё, бесполезной.

— А-ара, только не уходи далеко, — прилетел в спину раздражённый голос То-нии.

Та настаивала, что выходить вообще нельзя. А-ара думала выйти ещё тогда, когда бой только начался, хотя едва не умирала от ужаса. Ведь жрецы были там со своими Господами, значит, и она должна быть. Но позволила По-нари убедить себя, что Господам очень редко нужна помощь жрецов в бою.

Собрав всю волю в кулак, А-ара отпустила дверь и полностью вышла на задний двор.

Могучий и прекрасный Лес сильно поредел и местами тлел. Пожар не набирал силу благодаря текущим по земле водам и влажному туману. Но кое-где деревья полыхали так жарко, что не помогали и они.

За свою недолгую жизнь о таких разрушениях А-аре доводилось только слышать. Отец часто вспоминал о падении Арван-Ё. И если раньше ей хотелось своими глазами увидеть то, из-за чего на глазах сурового отца проступали слёзы, то теперь она мечтала забыть и увиденное, и услышанные ранее рассказы.

Раньше ей казалось, что сила — это защита. Могучий Господин может лучше позаботиться о своих подданных.

Теперь же она видела, что сила — это проклятье.

Вспомнились презрительные рассказы о салея-са, которые не знают, что такое настоящая, хорошая схватка, потому что так слабы, что чураются боя. Но возможно именно в слабости их счастье.

Небольшой дворик, казалось, остался одним из немногих ровных участков земли. Даже сохнувший на деревянном шесте ковёр был на месте. А-ара осторожно прошла вперёд, вытягивая шею, и пытаясь в просвет найти чёрные стены Дома Духов.

И вдруг горло сжало тисками так сильно, что перед глазами потемнело. Захрипев, девушка вцепилась нечто невидимое, что сжимало её шею, задёргалась, засучила ногами по земле, но хватка лишь усилилась. Гортань мучительно заныла, на землю упал платок. А потом перед поплывшим взором предстало искажённое лицо Ёты. В ужасе и удушье А-ара решила, что он ей чудится.

— Что ты делаешь⁈ — в ярости напустились на жреца обе половины Двуликого. — Отпусти её живо! Ничтожество сейчас явится сюда!

Но Ёта ничего не слышал. Безумное бешенство пробудилось в нём ещё тогда, когда он впервые увидел в окне лицо младшей жены. Этой твари, из-за которой он оказался в таком ничтожном положении! Этой лицемерной слабосильной тварюшки, из-за которой его теперь будут считать слабаком, неспособным противостоять даже собственным жёнам! Уже повреждённому разуму было сложно противиться ярости. И когда девчонка вышла наружу, Ёта забыл, где находится и что происходит вокруг. Он хотел лишь сломать шею этой гадине и швырнуть в грязь, как походя растоптанную змею.

И он вцепился в её горло, когда девочка, не видевшая скрытых щитом Двуликого врагов, подошла к нему почти вплотную.

— Уходим! — бросил Господин и раскрыл ворота.

Кто-то схватил Ёту и утащил его вместе с его же добычей.

— Хватит, отпусти её!

Прогремевший над ухом женский голос смог добрать до помутившегося сознания Ёты. Пальцы его слегка ослабли, и уже почти потерявшая сознание А-ара с хрипом втянула воздух. Ёта столкнулся с разъярённым взглядом Ло-тиа-х.

— Она нам нужна живая! — сквозь зубы процедила женщина. — Её Господин что-то украл у нашей Госпожи. Она нужна нам живая. Если сама не скажет, где украденное, выманим её Господина. Раньше он всегда защищал своих… Да отпусти ты её! Свернёшь ей шею после. Всем здесь плевать на то, что тебя предала собственная жена.