Из сияния выпросталась ладонь. Тонкая, с длинными чуткими пальцами. Белый свет заволновался, растёкся в стороны и начал обретать форму, вытягиваясь вверх. Белые локоны волос заструились по земле вместо лавы, и к разрушенному городу повернулось прекрасное лицо.

Она была такой же, как до своей недавней смерти. Прекрасной. Восхитительной. Совершенным творением. И так же, как после прошлого обретения плоти, была абсолютно нага. Только на левом запястье сверкал браслет из светлого металла, украшенный пластинами чёрного и зелёного камня.

— Не отдавай меня, ей не отдавай! — перепуганный Истаридан цеплялся на штаны Лирки и умоляюще смотрел на неё. Та, обомлевшая от увиденного, даже не сразу поняла, что тот от неё хочет. — Не отдавай меня своей сестре, Пожирательница плоти, — заныл он, а затем доверительно прошептал: — Я только твоя еда.

Наверное, единственное, что отличало эту получившую плоть женщины от неё же ранее, — это глаза. Их выражение. Чувства, которые их наполняли.

Ярли, которая сейчас глядела с высоты на разгромленный город и перепуганных участью Итраида духов, смотрела перед собой широко распахнутыми глазами. С ней происходило что-то, чего никогда ранее за все тысячелетия с момента сотворения не происходило.

Где-то глубоко в груди болело и ныло то, что нельзя было назвать плотью.

Она стала совершенно другой. Тело было не таким, как все остальные её тела. Сознание стало другим.

И мир изменился до неузнаваемости.

Он бил по всем чувствам осязания. Стал ярче, громче и был куда более вонючим. Он сразу же ударил по разуму своим присутствием! Обычно ей требовалось больше времени, чтобы проснулись мысли, но тут они появились даже раньше, чем она распахнула глаза.

Разные, обрывистые, сложно уловимые и суетливые. Они… ей было нехорошо от них.

Она не понимала, что с ней происходит. Ни одно из ранее пережитых состояний не было способно описать то, что происходило с ней сейчас.

Она дрожала. Ей было плохо. То, что с ней происходило сейчас, она могла сравнить только с болью, но болью не телесной. В ней болело что-то, что не имело отношения к плоти. Что-то мешало связно строить мысли. Она сбивалась, судорожно осматривалась, почему-то думая, что сейчас кто-то нападёт на неё.

То, что происходило с ней, она могла сравнить лишь с болью и желанием, что сделать.

Что с ней? Ярли обхватила голову, сдавила её, словно надеялась, что тогда и мысли упорядочатся. Пальцы задрожали. Кто отдал ей свою плоть? Тот бессмертный безумец? Она… забрала и его безумие?

Странное, путающее сознание состояние овладело ею. Стало так плохо, что захотелось разодрать тело, уничтожить себя и опять впасть в неосознанное состояние глиняной куклы, когда нет ничего, кроме одного-единственного инстинкта.

Ничего…

Она застыла, заново осознавая это простое слово.

Ничего… нет.

Ярли медленно повернула голову и посмотрела вниз. На переломанное одним ударом тело. Боль внутри усилилась. Странный хриплый звук вырвался из горла. Она будто бы пыталась исторгнуть это мучившее её ощущение.

Привязанность, которую она испытывала ранее к своему невольному спутнику на пути прошлого существования, стала ярче во сто крат. Привязанность и так была самым сильным чувством, на которое она была способна. Сейчас же она сама почти умирала от осознания, что нить связи оборвана смертью спутника.

Рийхаан.

Таким она слышала его имя. Он был слишком ярким для её бесцветного существования. Слишком громким. Слишком чувствующим. Настолько «слишком», что рядом с ним она вроде бы понимала, что такое жизнь.

Или ей казалось, что она понимала.

Громкий звук обжёг слух. Она резко, так, что поплыли пятна перед глазами, обернулась. Рядом стоял карлик, голова которого не доставала даже до верхних веток деревьев. Белая маска закрывала его лицо, и на миг Ярли стало легче. Она будто увидела перед собой кого-то, похожего на неё. Кого-то такого же кукольного.

— Это браслет Хозяина! — тонкий голос дрогнул, палец вытянулся в сторону её руки.

Ярли не поняла ни слова.

— Браслет связывания жизни! Ты от Хозяина?

Ярли не понимала чужие эмоции. Но знала, что чем громче звук, тем вероятнее нападение. Облегчение вновь сменилось болью, и из всех непонятных ей ощущений она смогла выделить только желание. Желание разорвать связи этого духа.

— Это пророчество, пророчество, — испуганно зачастил карлик, отступая, и забормотал: — Придёт женщина, связанная узами брака с мертвецом. И связь эта будет освящена последним богом. И, когда Дитя войдёт в силу, уничтожит она самых сильных мужей Хоётора. И поменяется Хоётор, и…

Хрип вырвался из горла Ярли. Тонко вскрикнув, карлик исчез, и его истеричный голос донёсся уже откуда-то из-за уцелевших деревьев рядом с Домом Духов.

— Она уничтожит нас, уничтожит! Пожирающая духов! Она съела Итраида, съела его!!! И… и почему-то она так сильна… Ты чувствуешь, чувствуешь, Эраш? Она сильнее Итраида, сильнее его!

Плохо. Ей было плохо.

Она не хотела видеть эту суетящуюся жизнь рядом с собой тогда, когда её спутник был уже мёртв. Ей хотелось, чтобы они все умерли и наконец затихли. Чтобы оставили её и её спутника в покое. Чтобы…

Хриплый надорванный крик всё же сорвался с её губ, и она поползла к Рихану. Что её тянуло к нему? Почему так болело внутри? Повреждённый разум не мог этого понять. Она осторожно переложила хрупкое тело на свою огромную ладонь и прижала спутника к груди. Тепло всё ещё не ушло из его тела. Вокруг продолжала полыхать лава, но в близи новорожденного духа она стремительно остывала и затвердевала. Рядом с Ярли воздух заметно дрожал. Её новое могущество искало выход, хотело вырваться и пройтись вокруг огнём и водой.

Пахнуло пеплом.

Сквозь странную пелену, застлавшую глаза, Ярли не сразу рассмотрела перед собой такого же огромного, как и она сама, мужчину с чёрными волнистыми волосами и тёмно-тёмно-синими глазами, словно присыпанными пеплом. Он присел перед ней на корточки и улыбнулся.

— С рождением, милая, — произнёс он на языке, который Ярли слышала давным-давно и лишь от своих собратьев. — Тебе сейчас тяжело, да?

Она не могла ответить. Ни язык, ни голос будто бы не принадлежали ей.

— Мысли разорваны, и в голове творится что-то совершенно странное, — продолжал дух описывать её состояние. — Ты не понимаешь, что это такое. Всё стало таким ярким, громким, что хочется сбежать.

Ярли медленно приподняла верхнюю губу, оскаливаясь. Никогда раньше она никого не пыталась устрашить, а сейчас это вышло само собой.

— Кажется, что разум повредился.

И Ярли замерла, во все глаза смотря на этого духа, который с такой ясностью прочёл её мысли.

— Когда-то я был на твоём месте, — Исхедиар мягко улыбнулся, и в его улыбке мелькнуло что-то ностальгическое. — Они нахлынули все разом. Я не понимал, что происходит. Главной была боль и всё, что я посчитал похожим на неё. Ярость, раздражение, страх… Всё негативное было болью. Я больше не мог быть рассудительным. То, что пришло, нарушило строй всех мыслей. Мне казалось, что я сошёл с ума. Но всё на самом деле оказалось куда сложнее, страшнее и прекраснее. Я обрёл чувства.

Ярли оцепенела.

— И сейчас ты их тоже обрела. Вся твоя суть поменялась из-за того, что ты вобрала в себя не мясо и кровь, а отличную от них плоть бессмертного. Такое случается, — тон Исхедиара был почти утешающим. — Случается, что задумка творца меняется совершенно невообразимым образом. Как у меня. И с этим остаётся только жить. Это нестрашно, не плачь, милая, — дух нежно провёл по щеке женщины. — Ты привыкнешь. Научишься понимать то, что происходит с тобой. Даже научишься понимать, что происходит с другими. Но первое время ты будешь понимать только боль и учиться смиряться с ней.

Ей не хотелось смиряться. Желания! Она понимала ещё свои желания! Не понимала нежданно свалившиеся на неё чувства, но ясно видела то, чего хотела.

— Сейчас тебе, наверное, хочется убить всех, — продолжал Исхедиар. — Я очень этого хотел. Просто ужас как желал. Я был уверен, что тогда мне станет легче и боль утихнет. Но знаешь, — тёмные глаза проникновенно посмотрели на Ярли, — она не утихнет. Пожар собственной боли нельзя залить чужой. Она становится только сильнее и в какой-то момент действительно начинает сводить с ума. Ты можешь сейчас убить здесь всех. Я не буду мешать. И ты можешь уйти.