Здесь уже света уходящего солнца было недостаточно, и скоро вокруг путников закружился рой разноцветных светляков. Иррес сперва шёл осторожно, тщательно выбирая место, куда лапу поставить. Страх перед мёртвыми, которым страдали все безумные, он так до конца и не преодолел, и, судя по расшившимся дорожкам голубого цвета в глазах, телом управлял больше господин Наэш.

— Так, вяз, дуб, дуб, липа… — Риш остановился и осмотрелся, тыкая в деревья пальцем. — Ещё липа… О, вот она, рябинка!

И уверенно пошёл к дереву. Лирка помялась, но всё же пошла за ним. Остановилась слегка поодаль, а то вдруг хайнес хочет в одиночестве побыть.

Опустившись на колени, Риш разгрёб слежавшиеся листья и очистил каменную табличку. Над ней завис золотистый светляк, и Лирка увидела имя: Машѐй Вый.

— Зарос-то ты, друг мой, как, — на губах Риша появилась слабая, блеклая улыбка. И, к удивлению Лирки, он принялся расчищать землю под рябиной и дальше, открывая сиянию светляка каменную плиту.

— Это… что? — вырвалось у женщины.

— А? — Риш непонимающе посмотрел на неё. — Могильная плита. Такие кладут на захоронение, если тело не сжигают, а закапывают в землю.

— Его не сожгли? — оторопела Лирка. — Но почему его оставили гнить в земле? Он сотворил что-то плохое?

— Нет! — Риш оскорблённо посмотрел на неё. — Все, похороненные в этом лесу, герои. Здесь нет преступников. Уйти в землю телом, а не пеплом, было их добровольным желанием.

— То есть… — Лирка заозиралась и метнулась в сторону, когда ей показалось, что под подошвой слишком жёстко. — Они здесь все… закопанные?

Отправление умершего в иной мир было овеяно многочисленными суевериями. Лирка не боялась мёртвых, но такое нарушение салейских похоронных обрядов отдавало кощунством и неуважением к мёртвым. Кто мог хотеть себе такого посмертия? И почему?

— Да, — подтвердил Риш. — Все они были закопаны после своей смерти. Вместо них были сожжены обрядовые куклы, и их пеплом мы посыпали могилы, чтобы соблюсти обряды и дать душам упокоение.

— Да душам плевать! — фыркнул Иррес. — Тело сдохло, и они полетели на перерождение. Ну или задержались… Но не потому, что их неправильно похоронили!

— Остальные погибшие были сожжены, как и полагается, и похоронены дальше.

— Но почему? Зачем они просили об этом? — не понимала Лирка.

Риш вздохнул и закрыл глаза. Повисло молчание. Женщина не трогала его. Ей казалось, что он мысленно говорил с погибшим товарищем. Открыл он глаза только спустя пару минут, но заговорил не сразу.

— Во время битвы за Арван-Ё здесь было очень страшно, — наконец сказал он. — Мы не знали, удастся ли нам выстоять, война была очень жестокой и жестокой на протяжении долгого времени. Дух бойцов падал, и мы поддерживали и распаляли его как могли. Это придумал Машей вместе с господином Сседаѝшем АрСѝдом. Класть павших бойцов в землю позади войска. «Мы станем вашей последней поддержкой. Если падёте вы, за вашими спинами будем стоять мы и держать врага дальше». Тогда я посчитал это страшной глупостью, даже немного поругался с Машем. Но осознание, что за спинами есть те, кто поддержит, действительно очень поднимало дух бойцов.

Мужчина встал и перешёл к следующему дереву. Лирка сглотнула вставший в горле комок и поспешила перевести заслезившиеся глаза на подселенца. К её удивлению, тот очищал лапами плиту под большим дубом. Голубые прожилки в глазах зверя почти вытеснили красный цвет, и Лирка заинтересовалась, что же привлекло внимание господина Наэша.

Плита под дубом была куда больше той, что накрывала могилу Машея Выя, и на вид казалась совершенно неподъёмной. В верхней части было выбито имя: «Сседаишей АрСид». Даты рождения не было, только дата смерти и множество странных, непонятных букв и символов.

— Боги… — потрясённо выдохнул господин Наэш. — Боги…

Всё, что смогла понять Лирка, что при жизни мертвец был магом, который занимался тёмными, запрещёнными практиками. Среди символов она узнала несколько атрибутов смерти.

— Это немыслимо, немыслимо! — повторял господин Наэш, а Иррес не пытался его перебить.

Риш подошёл к ним.

— Почему его могила такая? — Лирка уже не смела спрашивать, не преступник ли покойный, но от мыслей избавиться не могла. Больно уж тёмное значение было у выбитых на плите знаков.

— А это самый смелый мужчина, которого я знал в своей жизни, — ответил Риш. — Более героичного… — он запнулся. — Никогда не встречал никого самоотверженнее его.

— Он был вашим другом?

— Я бы хотел сказать, что он был моим другом, — с сожалением протянул хайнес. — Хотел бы назвать сейчас его своим другом. Но тогда, при его жизни, я был во власти предубеждений.

— Он был плохим оборотнем? — осторожно спросила Лирка.

— Нет, — Риш криво, не очень весело улыбнулся. — Он был хорошим вампиром.

Господин Наэш так и не сказал, что же такого он увидел на могильной плите. Иррес тоже отмалчивался и немного повеселел, только когда они покинули лес Павших. На их фоне хайнес вёл себя вполне естественно, как тот, кому нечего скрывать, но Лирка всё равно подозревала, что он сказал не всё. Она уже знала, что Сильнейший, не будучи магом, неплохо разбирался в магических артефактах, печатях и разной символике. Майяри как-то упоминала, что её муж, господин Ранхаш, учился в школе магии, но не как маг, а как тот, кому нужно понимать суть магического искусства. Господин Ранхаш долгое время был военным, носил титул дарена и командовал полком. Хороший командир должен кое-что знать о магии, чтобы суметь прочитать хитрости врага и руководить полковыми магами.

Хайнес тоже был дареном. И Лирка сомневалась, что ему с его желанием всё контролировать не бросилось в глаза тёмное значение некоторых символов на могиле Сседаишея АрСида. Если непонятные буквы она ещё могла отнести к неведомому ей языку вампиров, то с атрибутами смерти — причём не похоронными — было яснее.

Лирка решила не настаивать. Возможно, они ещё не готовы поделиться с ней. Даст им время. Если же будут молчать и дальше… Что ж, она сомневалась, что тайна леса Павших известна только хайнесу и вот теперь её внутреннему миру. Есть ещё хаварий Гед, уж начальник заставы должен был что-то знать.

В крайнем случае… Эта мысль пришла в голову совершенно неожиданно, Лирка даже усомнилась в собственном здравомыслии. Но подумала и решила, что в крайнем случае действительно можно спросить господина Исхедиара. Тот производил впечатление всезнающего духа, а ещё большого любителя поболтать и узнать что-то новенькое.

В деревню они пришли уже в ночи, правда, от любопытных глаз это их не уберегло. Жители будто нарочно поджидали их. На огородах торчали припозднившиеся с поливом бабы, на крылечках под светом масляных лампад точили косы и топоры мужики. Даже Лиркина соседка, госпожа Жеета, затеяла ночную стирку и вывешивала бельё, когда они подошли к калитке. Но, увидев светящегося в ночи зверя рядом с хайнесом и Лиркой, струхнула и поспешила в дом.

— Всё как везде, — благодушно заметил Риш.

Лирка досадливо скривилась и посторонилась, пропуская его во двор первым, но мужчина ловко пропихнул её перед собой.

Бабушка Ехи похозяйничала, и на столе их ожидал скромный ужин: горшок с уже остывшей похлёбкой, тарелка варёной картошки и накрытый полотенцем хлеб. Даже разогревать ничего не стали, так поели. После хайнес ушёл в помывочную ополоснуться холодной водой, а Лирка прошлась по двору и немного в его окрестностях, проверяя, не появилось ли чего странного, и немного успокаивая свои мысли.

— Ты чего какая? — Иррес подошёл сзади и положил морду на её плечо.

— Не знаю. Тревожно, — Лирка, не отрываясь, смотрела на север, в сторону Хоётора. Почти вся её семья сейчас была там. Может, она потому и волнуется? За годы службы уже приучилась усмирять тревогу: они всегда подвергают себя опасности, привыкла. А тут что-то не выходит.