Хайнес стоял в самом первом ряду, ближайшем к северной окраине леса.

— Из-за спин не выходить, — предупредил он и тепло улыбнулся Лирке.

Та сразу хотела броситься к нему, обнять, но…

«Пока он стоит рядом с этим, даже не думай!» — решительно воспротивился Иррес.

Стоял хайнес рядом с высоким мужчиной с двумя светлыми косами и держал на его шее ладонь. Лирка вспомнила это место, вспомнила, что рядом должен лежать друг Сильнейшего и что тут же где-то была могила «хорошего вампира». Взгляд уткнулся в невысокого рыжеволосого оборотня, а затем Лирка вновь посмотрела спину того, кого держал за шею хайнес.

— Это что? — Майяри с интересом осматривалась. — Мёртвое войско? Я слышала, что Давридания и некоторые соседи вампиров используют некромантов в боях, чтобы поднимать мёртвых, но в Салее… Где вы нашли вампира?

— Сам приблудился. Пришёл наёмником ко мне в полк как раз перед тем, как мы выдвинулись сюда.

Лирка встала рядом с вампиром и с любопытством заглянула ему в лицо. Озноб прошёл по коже. И не только из-за страха Ирреса. Пугало, что погибший так давно вампир не только сохранился до сегодняшнего дня, но и стоит сейчас рядом. Всё же в сжигании умерших есть какая-то правильность.

Взгляд зацепился за рукоятку кинжала, торчавшую из груди.

— А вот и орудие ритуала, — Майяри по сыскарской привычке сразу подметила детали.

С запрещёнными практиками Лирка работала мало. В школе их преподавали на уровне «Вот это запрещено, просто знайте», а господин Наэш крайне неохотно учил тому, что находилось под строгим контролем закона. Только при необходимости! Но всё же она знала ещё с той же школы, что часть вампирских ритуалов требует крови. И слова Майяри это подтвердили.

Когда вампиру вонзили кинжал в грудь? При жизни?

«Да», — ответил господин Наэш.

У Лирки слегка закружилась голова, и она широко распахнутыми глазами посмотрела на хайнеса. Неужели именно он взял на себя эту часть…

«Главой мёртвого войска можно стать только добровольно», — прервал её мысли господин Наэш.

Уставшие, всё ещё не отошедшие от горячки боя воины в почти полном молчании смотрели на тонкую женскую фигуру, медленно ступающую по искалеченной земле. Та шевелилась от каждого её лёгкого шага. Вмятины выравнивались, горы из пластов почвы расползались по стягивающимся трещинам. Обожжённая, истоптанная, опоганенная земля сращивала свои переломы и исцеляла раны, но оставалась чёрно-серой и останется такой до самой весны, пока её вновь не украсит ковёр свежей зелени. Трава скроет оставшиеся шрамы, и земля вновь станет невинно прекрасной, словно и не было никогда кровавой битвы.

И женщина, тонко-стройная, изящная и плавная в движениях, выглядела как серебристо-хрустальная душа искалеченной, но не опозоренной и не побеждённой земли, которая с мягким терпением переносила зверства топтавших её смертных.

— Хорошо, что всё же Зияреллу отправили, — удовлетворённо протянула Майяри.

Они стояли на краю леса Павших, куда Узээриш разрешил им выйти, когда убедился, что бой действительно завершился.

— У нас с госпожой Ярвиделлой терпения нет. Просто бы тряхнули и всё быстренько сровняли, — и махнула рукой, показывая, как бы сровняли.

Хоёторцы в панике перед гневом Господ салея-са отступили за грань и освободили Тишки. Но порядок в салейских войсках тоже удалось навести не сразу. По большей части почти неграмотные вояки поддались суеверному испугу перед дрожью земли, и командирам пришлось приложить немало усилий, чтобы вбить в дурные головы, что им на помощь прибыли могущественные союзники. Хаги. Неужто не слышали о таких? Ба, ну вы даёте! В одной стране живёте, а про детей земли и не слышали! Ну раз не слышали, так смотрите.

И воины смотрели.

Бой был долгим и выматывающим. Не таким, после которого разгорячённым бойцам по-звериному хотелось зажаться женское тело. Не до стыдных плотских желаний, когда тело так откровенно хотело сна или же ужасно болело от ран и увечий. Но прекрасное и нежное женское лицо чуточку смягчало помятые в схватке души. Покрытые кровью и грязью воины вспоминали, что в мире есть не только жестокость, не только боль и смерть и не только противный запах подгнивающей уже плоти. Есть ещё вот такая тонкая и нежная красота, которая сейчас неспешно ходит среди крови и грязи и лечит саму землю. Где-то вне боя есть ласковые руки, смех, солнце и серебристое сияние луны и волчьего месяца.

Бой закончился, и ему на смену пришла первая вестница мира вне сражений.

Госпожа Зиярелла завораживала. Длинные серебряные косы сияли живым здоровым цветом и мягко, чарующе покачивались при каждом шаге. Зелёно-голубые бусины искрами цвета мелькали в их потоке. Женщина была бледновата и старалась не смотреть на убитых и изувеченных. Но те живые, кто ловил её взор, с замиранием отмечали, как дивно темнеют прозрачно-зелёные глаза.

— Цветок-то какой, — тихо выдохнул кто-то.

Холёные пальцы с розовыми ногтями, мягких очертаний губы, нежные-нежные, блекло-красные. Земли едва-едва касались края плотного серого плаща, чьи полы иногда расходились, и из-под серых чашелистиков всплесками проглядывали лепестки тёмно-багрового платья. Истинно цветок, ступавший по земле с такой мягкостью и лёгкостью, словно госпожа Зиярелла шла босиком по весенней траве.

И за этим цветком неотступно следовали двое мужчин, господин Вахеш и ещё один, незнакомый Лирке. Возможно, тоже Вотый. Больно уж шевелюра характерная. Они мрачно посматривали по сторонам и взглядами пронзали не хуже, чем ножами.

Впрочем, желающих обидеть женщину не было. Сил даже на ласковое слово не хватало. Убитых и раненых было очень много. Способных держать оружие спешно перестраивались, вытягивая новую линию обороны, пока хоёторцы не одумались и не ринулись вновь в бой. Несколько отрядов ходили по полю боя, выискивая раненых. Потом они, если время и враг позволит, оттащат убитых хоёторцев к грани, а салейских воинов в крепость, где их сложат в холодных подвалах до того момента, когда можно будет спокойно разжечь погребальные костры.

Среди раненых, сложенных на земле и ожидавших, когда их отвезут на заставу, сновал встрёпанный Ссеверасс. Мальчишка кое-что понимал в лекарской науке, правда, уже через час стало ясно, что у него или талант к лечению, или он сильно скромничал, произнося «кое-что». Лирка сама слышала, как пошатывающийся от усталости лекарь спрашивал у Зразыя — брата Ссеверасса, — что это за мальчик и откуда в нём столько сил.

— Ой, да только тёмные знают! — с досадой отмахнулся оборотень. Он всё ещё пребывал в отвратительном настроении. — Приёмыш. Тётка подобрала в лесу на границе с Многоимённым землями. Точно не оборотень, но кто по расе и сам не знает.

— Так по крови…

— Да пробовали! — перебил его Зразый. — Не знаем мы таких рас. А там же кто только не живёт… Вот каждый раз думаю, что из него ещё вылезет.

Польза от мальчишки определённо была. Раненые уже сами его подзывали, молили подарить сон или успокоение от боли. Хоть на времечко.

— Красавица, — слабо, с мольбой простонал оборотень с обмотанной рубахой головой, — ты просто ручкой погладь меня. Мне больше и не надо. Хоть каплю нежности…

— Я не девушка! — обижался Ссеверасс, но на зов шёл.

Лирка немного напряжённо посмотрела на Майяри и поймал её взгляд. Смотрела подруга искоса, немного тяжеловато — сыскарская работа сказывалась.

— Дух, да? — коротко спросила Майяри.

Лирка так вытаращила глаза, что ответ не потребовался.

— Ой, всё-то она видит, всё понимает, — неприязненно пробормотал Иррес. Мелкий дух ему нравился, напоминал о доме. И раскрывать его Иррес совсем не хотел.

— Я дознаватель, — напомнила Майяри и безмятежно улыбнулась. — Дознаватель, который в последнее время слишком много общается с духами. То-то Зразый так над ним кудахчет, одного никуда не пускает… Не кривись, морда. Никому не скажу. Если проблем доставлять не будет. Ладно, ты мне расскажи, что с поисками Мианы и твоего братца?