— Тогда я его съем, — просто сказала Лирка.

— Ха! Не съешь! — торжествующе заявил бог. — Я больше не превращусь в змею! Так и буду ходить в этой форме!

— И? — Лирка подпустила в голос лёгкое непонимание и окинула мальчишку оценивающим взглядом. — В таком виде мяса в вас даже больше.

И бог перепугано распахнул глаза и искривил губы в ужасе. А Лирка вмиг ощутила себя зловещей Стайбухы̀й[1], которой так любили пугать в её деревне детишек.

— Вот так и сотворяй народы, — сочувственно вздохнул Риш, поднимаясь и отряхивая колени. — Сперва мучаешься над творением, сил для создания не жалеешь. А оно потом тебя сожрать хочет!

*["1]Стайбухы̀й — Охранительница порога мёртвых, которая часто мелькала в страшных сказках на севере Салеи и обычно приходила по души самых мерзких злодеев.

Охранителей сразу же вызвали из подземного города наверх. Риш собирался позже всё же исследовать храм, но сейчас важнее было найти нужные ингредиенты и присмотреть за безумным богом. Пусть Иррес и уверял, что тот очень слаб, но они не знали, на что он на самом деле способен. Всё же именно он — по крайней мере отчасти — заманил их с Лиркой в ловушку, из-за чего Риш получил нож под дых от руки женщины, в которую влюблён.

Но форма бога и его поведении откровенно озадачивали. Драться с ребёнком Риш не хотел бы. Самое большее, что он смог бы сделать, — за уши его отодрать.

Лирка вела себя очень сдержанно, но Риш заметил замешательство, с которым она осматривала поношенную и штопанную одежду бога. Риш не мог припомнить, чтобы на одежде того же господина Исхедиара был хоть один шов. Казалось, она сама сплеталась из пепла и была частью духа. Бог выглядел слишком… приземлённо. Не таким ожидаешь увидеть бессмертное существо. Даже Иррес и господин Наэш в своём нынешнем облике были больше похожи на существо из мира божественного.

Единственная странность бога — его безумие. И оно настораживало, пугало и… вызывало жалость. Даже Иррес посматривал на спину друга с не очень понятным выражением и выглядел так, словно узрел нечто, не виденное ранее.

Мальчик-бог, казалось, полностью увлёкся поиском трав для противоядия. Он почти ни на что не отвлекался, без устали лазил среди кустов, взбирался на взгорки и пробовал сунуться в воду, но тут Риш успел перехватить его за шиворот и отправить на поиски какой-то вредной подводной травы подчинённых. Всё же и Лирке пришлось бы шагнуть в воду за богом, да и то мог улизнуть: что там с его силами, они ещё толком не знали.

Голос разума молчал. Иррес один раз позвал его, но безумец впал в неистовство, когда услышал свой собственный более размеренный и спокойный голос, а потом и вовсе разрыдался, требуя, чтобы тот умолк. Но уже через минуту будто бы забыл и о голосе, и о своей истерике, и хохотал, показывая Лирке свою находку.

— Смотри, пожирательница плоти! Смотри! — мальчишка торжественно тряс чёрно-бурым растением, корни которого слабо шевелились, а листья шуршали так, что чуткий Риш слышал в этом шелесте шёпот. — Это атоёс! Он растёт далеко на севере, не здесь! Но я разбросал тут всюду его семена, и они взошли. Смотри, смотри, сколько его тут!

Весь взгорок был чёрно-бурым.

— Осторожнее, — мрачно предупредил Иррес. — Волоски на оборотной стороне очень ядовитые. Не сдохнете, но покроетесь вонючими нарывами, а на их запах слетится вся местная мошка. Вот она-то вас и прикончит, а корни ваши останки переварят.

Риш поспешил отобрать у Лирки мешок, в который бог запихивал всё найденное.

— Это ты их такими сделал! — тут же окрысился на Ирреса мальчишка.

— Я и не отнекиваюсь, — с достоинством фыркнул дух.

— И здесь ты⁈ — изумился Риш. — Чем же тебе так смертные не угодили?

— Ты… — Иррес вскинулся, явно хотел сказать что-то резкое, грубое, но передумал. Опустил башку ниже и куда тише произнёс: — Зверям и растениям я защиту дать мог, а разумных смертных после сотворения даже их создатели менять не могут.

— Что же с тобой творилось в то время… — задумчиво протянул Риш.

Иррес скривился и не ответил. В его нежелании говорить крылась большая проблема. Было важно понять, что с ним происходило в то время, что руководило его действиями. Риш пробовал обращаться к дару, предлагая ему разные варианты объяснения некоторых белых пятен истории Ирреса. Массовое безумие духов не давало ему покоя. Нет, он не очень-то верил, что можно вернуть разум почти двумстам безумцам. С того времени, когда они потеряли разум, прошли тысячи лет. Но Узээриш не мог не думать над разрешением проблемы, особенно, когда эта проблема угрожала миру и спокойствию страны, за которую он нёс ответ.

Сейчас же он смотрел на бога, который потерял разум иначе, чем хоёторские Господа, и на душе становилось всё мрачнее и мрачнее. Одно дело просто знать, что высшие силы Хоётора — безумцы, и совсем другое — смотреть на безумца и понимать, какой же на самом деле ужас властвует над Хоётором. Переменчивое настроение; то страх, то отчаянная смелость; логичность действий перемежается с совершенное нелогичностью; обиды, желание утвердиться и боязнь сталкиваться с миром… И всё это качается как на весах из стороны в сторону, и неизвестно, что перевесит в следующий миг. Страшно непредсказуемый враг. Риш следил за каждым движением бога и дёргался при любом резком его движении в сторону Лирки. Иррес тоже бдительно следил за бывшим другом, но избегал смотреть на его лицо.

Одна Лирка сохраняла невозмутимость. Но она умела держать лицо, когда опасность грозила именно ей. За себя не так страшно. И она больше беспокоилась, что бог сбежит. Вдруг он только притворяется, а сам может легко сбросить её заклинание?

Но чем дольше Лирка смотрела на него, тем больше понимала, что главная слабость мальчишки в безумии. Может, у него и есть силы, но вера в её угрозы и страх приводили его в страшное смятение, и всё, что он мог, это испуганно глядеть на неё и всхлипывать. Глядя на детское лицо, Лирка чувствовала себя ужасно. Разумом понимала, что перед ней существо, возраст которого сравним если только с возрастом самого мира. Но сердце и душа обманывались внешностью, и её терзали стыд и жалость.

Мальчишка так увлекся поисками, что совершенно не смотрел под ноги. Он постоянно спотыкался, падал, скатывался по склонам. Лирке то и дело приходилось его поддерживать, ловить и поднимать. Сперва он испуганно вскрикивал от каждого её прикосновения, отпихивал и жалобно хныкал. Потом то ли привык, то ли окончательно ушёл в себя и уже сам хватался за руки Лирки и, не глядя на неё, с жаром рассказывал, как то или иное растение попало в эти места.

— Я собирал их по всему Хоётору. И в мире бессмертных! Да, там тоже! И растил здесь, чтобы их всегда можно было найти.

Оставалось надеяться, что все нужные травы до сих пор растут в этих местах. Вряд ли бог присматривал за ними.

Порой он останавливался на месте и замирал, смотря прямо перед собой остекленевшим взглядом. В такие моменты он будто бы говорил с кем-то, яростно спорил, умолял, угрожал…

— … вы должны идти, должны! У нас договор!

Или вообще начинал говорить на незнакомом Лирке языке.

— Чем-то похоже на язык хаги, — заметил Риш.

— Да, это древний язык хаги, — подтвердил господин Наэш, — но я, увы, понимаю только отдельные слова.

С кем он говорил? Со своим собственным сумасшествием?

В такие моменты бога никто не трогал. И Лирка, и Риш опасались, что оклик может напугать или разозлить бога, и он впадёт в истерику или неистовство.

И как господин Наэш справлялся с Ирресом? Лирка и раньше понимала, что бывшему хайрену пришлось приложить много труда и терпения, чтобы помочь Ирресу обрести разум. Но именно сейчас она в полной мере осознала, с чем ему пришлось столкнуться. Смогла бы она сама вот также? Господин Наэш всегда старался вести себя как можно незаметнее. «Не мешать живым», — как любил повторять он сам. Но всё же какое важное место занимал он рядом с Ирресом, какое значение имел для него и насколько силён был духовно, раз смог вытащить из безумия не только Ирреса, но и не позволить себе скатить в него, хотя он пережил столько, что вполне мог отчаяться.