— Смотрите на меня и не увидите его, — расширенные розовые глазки впились в её лицо. — Нам нужно противоядие от Пожирающего Солнца. Ходят легенды, что когда-то оно у вас было.

— Что? — изумлённо переспросил бог и вдруг посмотрел на подселенца и расхохотался. — Так твоя же отрава ударила по твоим новым друзьям? И поделом, поделом! Каково убивать их своими же руками, а, Шау?

Подселенец оскалился, дёрнулся, но мгновение спустя складки на его морде разгладились, и он спокойно шагнул назад.

— Как Иррес? — настороженно поинтересовался Риш.

— Ругается, — весьма спокойно отозвался господин Наэш.

Жалости к богу стало поменьше, и Лирка подцепила кончиком ножа чешуйку.

— Ай-яй-яй-яй! Я-я-я-я-я не помню! — зачастил бог. — Давно было, забыл… всё забыл!

— Жаль, — протянула Лирка и облизнулась.

— Нет-нет, я помню-помню! Уберите её от меня, — захныкал бог.

— Рядом с вами буду только я, — мягко, почти ласково пропела женщина.

— И часто она у вас этим занималась? — спросил Риш у Лешиего, имея в виду дознание.

— Да пока Мхян не пришёл, почти всегда, — подумал о другом воин. — У неё как-то вкуснее получалось, чем у нас.

Впрочем, для пленённого бога прозвучавшее было даже страшнее.

— Я расскажу, но вы мне не поверите! Мне никто и никогда не верит! — плакался он. — Верят ей… ему… им, но не мне!

Видимо, он опять упал в глубины прошлого.

— Нам нужно только противоядие, — терпеливо повторила Лирка. — От Пожирающего Солнца!

— О! — ликующе выдохнул бог, и змеиная головка вновь повернулась к подселенцу, видимо, опять вознамерившись поторжествовать. — Нет! — завопил бог, когда лезвие прошлось по брюшку. — Я помню, помню!

Затараторил, выговаривая одно название за другим и все почти сплошь незнакомые. Лирка мало того, что не успевала вычленять слова из бубнежа, так ещё и не понимала и ощутимо растерялась

Зато Иррес понимал.

Оттеснив господина Наэша, он в один прыжок оказался рядом и страшно зарычал:

— Ты издеваешься, тварь⁈ Это всё страшные яды!

Лирка тоже наконец сообразила, что пара ингредиентов ей знакома и это очень ядовитые растения. Но отреагировать не успела.

Змейка вспыхнула белым, и женщину отпихнул ногами в сторону нежданно явившийся вместо неё мальчишка. Тот самый, со дна реки. Его нежное лицо исказилось от страха, ярости и злорадства, и он выпалил прямо в морду оторопевшего Ирреса:

— А ты думал твою отраву одними благими корешками победить можно⁈ Ты создал огонь, который выедал жизнь! Мерзость!! — Иррес отшатнулся. — И думал, что её розовой плетью перешибить можно? А-а-а, — понимающе протянул бог и расхохотался, — ты же тогда не думал.

Иррес, смотря на бывшего друга со странным, почти испуганным выражением, медленно отступил, сел и ничего не ответил. И Лирке отчего-то показалось, что ошеломили его не слова бога. Взгляд духа был прикован к искажённому безумием лицу бывшего друга. И Иррес смотрел на него так, будто не узнавал или видел что-то новое и пугающее.

На дне реки Лирка особо не осматривала бога, а сейчас присмотрелась. Действительно выглядит как ребёнок лет десяти, может, двенадцати. Как ни странно, только злость и сумасшедший взгляд показывали его зрелость. Худенький и тонкий с длинными изящными пальцами, которыми он сейчас мял, почти рвал белоснежную косу. Глаза на самом деле розовые, а между искривлёнными губами виднеются острые зубы. Одет в длиннополое белое одеяние с широкими рукавами, даже обут. В общем, выглядел совсем как смертный ребёнок. Бессмертное существо выдавали если только острые зубы, но при столь великом разнообразии рас, коими богат их мир, несложно было вообразить народ и с таким оскалом. Лирка вспомнила Господина Ваирака и господина Исхедиара, но уже при первом взгляде на них чувствуется, что они какие-то не такие. Есть в них что-то, что отличает их от смертных даже тогда, когда они очень стараются быть на них похожими.

В Господине Истаридане этого не было. Он казался обычным смертным ребёнком. Очень хорошеньким, страшно безумным, но всё же смертным. Даже одежда его была местами грубо заштопана, и Лирку почему-то бросило в дрожь от вида этих стежков. Пришло неприятное ощущение, что сейчас она пугала и почти истязала беззащитное дитя, которое теперь корчилось на траве, силясь выбраться из пут.

Пришлось напомнить себе, что это бог. Потерявший влияние и силу, но всё же бог. Тот, кто создал её предков — первых чёрных медведей. Тот, кто когда-то был другом Ирреса. Тот, кому поклонялся Великий Хоётор. Тот, кто наслал страшное проклятие на детей мира и некогда прекрасные Гава-Лиимские сады.

Не помогло. Она продолжала видеть перед собой сумасшедшее дитя.

Похоже, того могущественного бога прошлого больше не существовало. Единственный его след — голос его же разума в развалинах почти забытой всеми древней столицы. А сам он… умер?

— Чтобы перебить черноту твоей отравы, — с ненавистью процедил Истаридан, — мне пришлось найти противоположность каждой её части. Я отыскал самые страшные яды. Я собирал и мешал их, пытался найти то состояние, в котором они превращались в благо. Знаешь, сколько неудачных попыток было? Знаешь⁈ — в розовых глазах заблестели слёзы. — Пятьдесят восемь… пятьдесят восемь раз… — искривлённые губы искривились и по щекам потекли слёзы, — пятьдесят восемь раз я поил им своих отравленных друзей, и они умирали быстрее, чем твоё солнце выжигало из них жизнь.

Иррес молчал.

— Так что не надо говорить мне про страшные яды, — бог нервно рассмеялся. — Самый страшный яд создал именно ты! Яд, который приносит не милосердную смерть, а только истязает. А теперь, когда твой друг отравлен тобой же, ты ищешь помощи у меня, — Истаридан не возмущался. В тоне его появилось что-то похожее на светлую, нежную радость. И такая перемена пугала. — И я помогу. Помогу тебе, Шау. Но помогу только потому, что моё противоядие не победит твою отраву. Торжествуй, тут ты оказался сильнее меня.

— Противоядие не помогает? — напряжённо переспросил Исешка. Его больше беспокоила судьба брата, чем прошлое двух бессмертных.

— Оно лишь останавливает на время черноту солнца, — бог посмотрел на него неожиданно трезвым взглядом. Если бы не влажные щёки, нельзя было бы предположить, что совсем недавно он плакал. — Отравленный должен принять атрибут власти. Но их… — губы вновь искривила сумасшедшая улыбка, — их я отдал Ваираку.

— Но атрибуты власти принадлежат правящей семье, — растерянно прошептала Лирка, чувствуя, что круг безысходности замкнулся.

— Он переделал их, чтобы передать другой семье, — заговорил Иррес. Взгляд его был неприятно стеклянным. — Любой другой, носящей демона-зверя. С Ваираком мы договоримся.

— С этим не договоритесь, — загадочно произнёс Истаридан и рассмеялся.

— Потом, — пресёк Риш расспросы.

Он видел, что бог всё сильнее и сильнее раскачивается между хоть какой-то трезвостью и истеричным безумием. Лучше не раскачивать его дальше, чтобы добиться точного рецепта противоядия.

— Господин, повторите рецепт противоядия, — как можно ровнее попросила Лирка.

— Я сказал, что помогу своему другу, — бог широко улыбнулся, — и я помогу. Освободи меня, пожирающая плоть…

— О боги, — простонал Риш и прикрыл глаза.

— … и я сам всё соберу и приготовлю.

— А если он убьёт Исешку? — насторожился Леший.

Лирка вопрос проигнорировала. Кончиком ножа под сдавленный вздох Риша быстро начертила-нацарапала на левой ладони круг, четырёхконечную звезду в нём и крест по её центру. Прошептала заклинание и приложила ладонь к правому запястью бог. Резко отняла её, и между вырезанной на коже печатью и её кровавым отпечатком мелькнула и исчезла призрачная цепь. После этого она перевернула бога на живот и рывком отодрала от его спины сапог. Освобождённый мальчишка тут же на четвереньках бросился прочь от неё и глухо взвыл, когда понял, что не может отойти дальше, чем на две сажени.

— А если он убьёт моего брата? — громче и требовательнее повторил Леший.