— Если ему никто не скажет, он и не поймёт, какую власть имеет в руках, — холодно сказал Ша-ван-х. — Он не очень сообразителен, растерян и плохо знает язык. Мы можем привлечь его на свою сторону. Поддержим и поможем.

Повисло напряжённое молчание. Мхян осторожно слез с постели и подобрался ближе к двери.

— Что там говорили охотники? — раздражённо, но уже не столь яростно спросил незнакомец. — Про его мать и меня.

— Глупости, — недовольно отозвался Ша-ван-х.

Про мать и… Мхян напряг память и сообразил, что охотники, говоря про его «папашу», упоминали вовсе на Ша-ван-ха. Его спутали «ша» и «х». Заинтригованный, он подался чуть ближе к двери, оступился, заполошно замахал руками, чтобы удержать равновесие и не свалиться на массивную песчаную башню, и больно и громко ударился бедром о топчан. Голоса в коридоре мгновенно смолкли. Мхян беззвучно помянул Тёмных, и песчаный Господин почему-то вскинул голову. Но в глазах продолжали плавать по три зрачка.

Притворяться спящим и дальше было опасно и бессмысленно, и Мхян осторожно потопал к двери. В коридор он выглянул с опаской, старательно разыгрывая роль только что проснувшегося от шума оборотня. На него с наигранно радушной улыбкой посмотрел Ша-ван-х.

— Мы разбудили тебя? — спросил он по-салейски.

— Н-нет, — неособенно убедительно пролепетал парень. — Сестра проснулась.

Он испуганно посмотрел на второго мужчину. Тот был чуть выше Ша-ван-ха, но всё же сходство между ними было очевидным. Тот самый отец? Худощавый, даже суховатый. Лицо скуластое с резко выраженными чертами, из-за чего мужчина в отличие от Ша-ван-ха казался не красивым, а измождённо-злым. Длинные светло-русые волосы свободно стекали по плечам, глаза блестели как сталь клинка.

Нет. Мхян не был согласен с охотниками. Ничуть они не похожи!

— Так ты тот Ша-мян, который прилетел на поиски своего отца? — уголки тонких губ чуточку приподнялись в каком-то подобии тёплого участия.

— Да, господин, — поспешил кивнуть Мхян. — Но мой отец должен быть далеко…

— Море? Я тоже там когда-то жил, — спокойно сказал незнакомец. — Меня зовут Ша-нора-хи.

«Хи»? Мхян растерялся. Охотники вроде бы определённо говорил про кого-то с именем с «х» на конце. Он обратил на это внимание, потому что знал, как важны для хоёторцев эти окончания.

— Со мной поделились некоторыми подозрениями те, кто привёл тебя… — Ша-нора-хи хоть и старался сохранить доброжелательный тон, звуки, слетавшие с его губ, едва ли не льдом звенели.

— О, нет! Я не думаю, что они правы! — поспешил отмахнуться Мхян, но жрецы, похоже, его не услышали.

Их взгляды устремились за спину парня, и тот поспешил обернуться. И сердце едва не выскочило из груди, когда он увидел широкую грудь Господина в какой-то пяди от себя. Вскинув голову, Мхян понял, что Господин его видит.

— Что-то случилось? — пролепетал Мхян. — Я что-то сломал? Что-то построить? Или вам просто скучно?

Господин продолжал стоять и просто на него смотреть.

— Хотите смотреть? — нервно спросил парень. — Ну… смотрите.

Он опять повернулся к жрецам, хотя по спине теперь мурашки как песчинки прокатывались.

— Возможно, в этих странных предположениях есть какая-то правда, — неожиданно заявил Ша-нора-хи. — Когда-то у меня была жена и сын, но, увы, Лес забрал их и не выпустил. По крайней мере, я всегда так считал. Как звали твою мать?

— Лисаной, — выпалил Мхян первое попавшееся имя. Имя родной матери этим мутным типам он никогда не скажет.

— Ах! — лицо Ша-нора-хи неслишком натурально вытянулось от изумления. Потом горечь печали исказила его черты — опять же несколько наигранно, — он выдохнул: — Моя бедная глупая Лисана… Неужели она сбежала? Но отчего⁈ Ах, она наверняка испугалась угроз… Как я мог не понять!

Лицо Ша-ван-ха занемело, даже глаза остекленели. Мхяну бы тоже было неловко наблюдать чью-то столь безыскусную игру. Но в этот раз она была направлена на него. Растерянно заморгав, он посмотрел на Господина, словно ища у него поддержку, потом на невозмутимого Ша-ван-ха и наконец на горестно скривившегося Ша-нора-хи. На глазах вскипели слёзы — куда более натуральные, чем кривляния жреца, — и Мхян, распахнув объятия, бросился к жрецу. И уже прижавшись к его сухой груди, разразился сухими рыданиями.

Всё же стать потерянным сыном главного жреца Хоётора в его положении было не самым плохим выходом.

Лес озадачивал своим однообразием. Вокруг деревья, кусты, деревья и опять кусты… В городе или в горах всё же было проще. А здесь Ёрдел не мог избавиться от ощущения, что ходит на одном месте. Ещё и кусочек чёрного кварца почти не двигался по серебряной пластине. Видимо, расстояние от него до означенных на той же пластине точек было слишком велико.

Интересно, куда он попал?

Название места, где он потерялся, обычно Ёрдела не интересовало. Но сейчас, когда он так желал вернуться к Лоэзии, ему хотелось бы понимать, как долго придётся добираться до жены.

Первый день он просто шёл строго на юг, ориентируясь по серебряной пластине на розовый кварц, обозначавший жену. Авантюрин сестры и искристый кусочек чёрного хрусталя жались к розовому камешку с двух сторон, словно защищая и закрывая его. В Жаанидые к нему обычно жались два чёрных камешка, а авантюрин ползал по пластине как таракан в поисках еды.

Найдя подходящий ствол дерева, Ёрдел пересел на него, поднял силами в воздух и поплыл над лесом. Странное место. Во все стороны, кроме северной, виднелись только кроны деревьев. На севере плескалась морская гладь, но и она уплывала назад и сменялась бескрайним лесным морем.

А ещё очень быстро иссякали силы.

Ёрдел лишь однажды смог ощутить, как его силы убывают. Когда помогал сестре разобраться с проклятьем школы магии. Здесь же высасывающее притяжение тянуло его к земле. Стоило спуститься, и по ногам от почвы в тело потянулись потоки сил. Но как только он поднимался в воздух, силы стремительно уходили.

Эта часть мира сильно отличалась от тех мест, где он бывал ранее. Тут были свои законы, пока мало ему понятные. Всё, всё вокруг было наполненно силой, силой чуждой, непривычной и незнакомой. Неподвластной ему. Каждая травинка имела свои несколько капель могущества. Привычной ему силой, той, которую он мог принять в себя, обладала только земля. И камни. А вся растительность была чужой, и он в этом бескрайнем лесу тоже ощущал себя чужим.

Но эта чужеродная сила была по-своему красива. Ёрделу было сложно оценить красоту глазами: для него почти всё было одинаково хорошо. Но Лоэзии бы точно понравились светящиеся во тьме деревья, цветные воды и распускающиеся в небе миражи. А раз ей понравится, значит, это красиво.

К ночи первого дня он вышел на берег огромного озера и столкнулся с проблемой, которая даже заставила его ощутить такую редкую досаду. Силы отказывались нести его над светящимися водами. Первый раз выбранное им дерево просто рухнуло вниз. Неловко накренившийся назад Ёрдел запутался в выпяченных в разные стороны корнях и пошёл ко дну вместе с ним. Плавать хаги не умел. Пришлось идти по дну к берегу, благо его окаменевшее тело не нуждалось в дыхании так уж сильно. Потерпел. Но пришлось немного посидеть и подождать, когда утихнет головная боль. Неприятно было чувствовать её снова. За почти пять лет Ёрдел отвык от неё. И если раньше он спокойно жил с ней, то теперь, когда он вспомнил, каково это — жить без боли, терпеть было сложнее.

Чтобы обойти озеро, надо было выбрать направление. Здесь пришлось положиться на удачу. Может, Викан прав, и удача — верная союзница Ёрдела? Викан ему не очень нравился. Слишком уж тепло посматривал на Лоэзию — единственную драгоценность, к которой Ёрдел имел тягу. Но сейчас было бы приятно, окажись брат — раз он брат Майяри, значит, и его брат тоже — прав.

Ёрдел выбрал восток. Полночи прошёл пешком, потом опять попробовал лететь, выбрав для полёта зеленевшую от мха корягу, но менее, чем через час, вынужден был опуститься на землю. Чёрный кварц на пластине едва шевелился. Нет, пешком идти слишком долго. Лоэзия будет переживать, если он не вернётся как можно скорее.