Да и Мариш испсихуется.

Может, стоит попробовать поднять то, что ощущается более родственным?

Камни отрывались от земли куда тяжелее высохших древесных стволов, летели тяжело, медленно и поднимались невысоко. Но здесь действительно власть имели иные законы. Выбранный валун взмыл в воздух вместе с усевшимся на него Ёрделом легко, даже чересчур резво, хаги едва не скатился. И понёсся над кронами пусть и не очень высоко, но достаточно быстро и держался в воздухе куда дольше дерева. Через пару часов сила земли в нём иссякла, и их повлекло вниз. Но решение проблемы было найдено. Ёрдел просто пересел на другой камень.

Когда солнце окрасило восток блеклым светом, озеро всё ещё тянулось по правую руку и водная гладь упёрлась в высветившийся горизонт. Но чёрный кварц сместился на пластине, пусть и не в желаемом направлении. В очередной раз опустившись на землю, Ёрдел не смог найти подходящий камень и устроил вынужденный привал в ожидании, когда напитается силой утерявший всякую жизнь валун. Камни ведь тоже живут. Сам Ёрдел, окаменевший едва ли не на половину, прекрасно чувствовал скрытые в них токи жизни.

А вот притаившееся рядом плотоядное растение явно ощутило в самом хаги токи тёплой крови. Но обломало все зубы о его локоть, изодрав рукав плаща. К внешнему виду Ёрдел был равнодушен, но одежда давала тепло, а от холода рядом с Лоэзией он тоже успел отвыкнуть. И опять привыкать не хотел.

Когда солнце полностью показалось из-за горизонта, Ёрдел продолжил путь. Вдали наконец наметилась тонкая, но неровная полоса восточного берега озера.

А чуть севернее в бескрайнем море леса появилось песчаное пятно. Изменение пейзажа насторожило хаги. Пятно почти примыкало к озеру и наверняка было обширным, раз его видно с такого расстояния.

Солнечные лучи неприятно заплясали в глазах, и Ёрдел опустил капюшон ниже, чтобы не ощущать неприятный зуд в окаменевших частях радужки.

Может, там поселение? Стоит ли соваться туда, чтобы узнать, в какой он части света? Без светильника, скрывавшего его от чужих глаз, это было неразумно. Да и общаться он не очень умел. Мариш из-за этого часто злился. Но зато он очень хорошо общался с Лоэзией. И ему этого хватало.

К полудню, когда солнце распалилось так, что Ёрдел больше не желал тепла, песчаная точка выросла до таких размеров, что стали видны островерхие башни. Впереди его ожидало очень большое поселение. С каждой преодолённой верстой оно разрасталось, появлялось больше деталей, большая песчаная точка распалась на пятна поменьше, разделённые зелёными вкраплениями. В конце концов Ёрдел подлетел так близко, что больше не видел поселение как пятно. Он вообще больше не видел поселение, только торчавшие из крон высокие башни песчаного цвета. И, когда они поднялись к небу слишком высоко, хаги опустился на землю, под сень леса, чтобы его не заметили те, кто мог быть в этих башнях.

Ещё через четверть часа ему пришлось остановиться: камень потянуло вниз. Самого Ёрдела потянуло к городу. Всё же ему очень хотелось понять, как далеко его забросило от дома, а ему не так уж часто чего-то хотелось. Неужто он не сможет поговорить с местными? Почему-то все в его окружении, кроме Лоэзии, считали, что ему лучше не общаться с незнакомцами. Особенно нервно на этот счёт высказывался Мариш.

Ёрдел ещё раз взглянул на пластину, чтобы оценить, как сильно сместился чёрный кварц, и ресницы дрогнули в удивлении.

Чёрный хрусталь довольно очевидно сместился к северу.

Мариш покинул Жаанидый?

В Лесу появился чужак.

Об этом сообщили часовые, которые из башни города рассмотрели странную точку, летящую над Лесом. Не птицу. Те не летали так прямо и с такой неизменной быстротой. Самые востроглазые уверяли, что видели свисающие вниз ноги. Охотники только ехидно хмыкали и зло покусывали губы. В Лесу часто появлялась какая-то неведомая ранее погань. Сказывалась связь с миром Господ. И почему всех этих гадов тянуло в город?

Охотники выдвинулись в Лес обычным отрядом: четверо оборотней и одна хриппута. Тяжело шагающий зверь и его наездница остались позади, а мужчины вырвались вперёд, чтобы разведать путь и, если получится, справиться с тварью своими силами, не подвергая опасности ценную, любимую Госпожой зверюгу.

Один из охотников остановился и показательно втянул носом воздух. Среди привычных запахов Леса появился ещё один, остро-минеральный, но при этом окружённый теплом жизни. Очень похоже на смоченный свежей кровью камень драгоценной породы. Ничего похожего ранее им чуять никогда не доводилось. Они осторожно двинулись в сторону запаха, опасаясь спугнуть неведомую чудь. Миновав аляповато-багряно-красные кусты ярашкавика, мужчины замерли, присев за поваленным стволом краснолипника. Впереди они явно различили какое-то шевеление. Послышался треск, сочный хруст сминаемого лошака. Тварина не осторожничала. В тридцати шагах впереди мелькнуло что-то тёмное, и спустя пару мгновений между деревьями появилась окутанная в чёрное фигура.

Оборотни напряглись. Фигура выглядела очень привычно, как если бы перед ними стоял другой оборотень, одетый в длинное одеяние. Но в Лесу было множество пакостного зверья, которое умело перекидываться. И всё же фигура выглядела слишком чуждо даже для перевёртышей, которые выбирали те образы, которые видели в округе.

Неведомая тварь подняла руку, отодвинула черноту с головы назад и посмотрела на них. От страха спёрло в груди, когда с бледного, покрытого голубыми слегка блестящими пятнами лица на них уставились проникновенные тёмные глаза.

Тварь их видела. Или слышала. А может чуяла.

Земля неожиданно предательски хрустнула под коленями охотников, и те схватились за самострелы. Но тут же в ужасе выпустили их, чтобы схватиться за ветви: колени погружались в почву. Таиться уже не было смысла: фигура развернулась и шагнула в их сторону. Чёрная одежда распахнулась, и объятые страхом охотники увидели тело привычных очертаний: ноги, руки, туловище и голову. Губы разомкнулись, и неведомая чудь заговорила с ними.

— Чужак, — изумлённо выдохнул один из охотников.

Перевёртыши-то на хоёторском болтают.

— У нас? — удивился другой.

До Вато-Ё редко добирались чужаки.

— Раз чужак, значит, смертный! — третий решительно выхватил самострел, вскинул его и нажал на спуск.

Стрела с злобным жужжанием сорвалась с ложа, разорвала листья в клочья… и отскочила от груди чужака. Только прореху в одежде сделала.

— Что… а-а-а!

Земля под коленями стрелка зашевелилась сильнее, утягивая его в свои недра, и охотник, выронив самострел, ухватил за ветви, пытаясь вытянуть себя. Его товарищи вскинули самострелы, стрелы сорвались в сторону чужака, но в этот раз тела не коснулись. Ударились о воздух, как о каменную стену, и затерялись в траве. Земля превратились в зыбь, воздух наполнился хрустом ломаемых веток, за которые цеплялись мужчины.

Но, поглотив их до пояса, почва вновь отвердела.

Ёрдел спокойно смотрел на застывших в ужасе оборотней.

Покусившийся на жизнь должен быть готов заплатить своей жизнью. Он прекрасно знал этот жестокий закон жизни.

Но сейчас ему были нужны их знания.

Его чуткого слуха коснулся далёкий хруст. От внимания не ускользнуло, как воодушевились пленённые им мужчины. Чего они ждут? О сохранности своей жизни Ёрдел не переживал. Побывав в роли мертвеца один раз, он стал почти неубиваем.

Тонкий ствол дерева сломался и рухнул вперёд, обозначая путь невидимой пока надежды оборотней. Ёрдел пустил силы по земле, нащупал тяжело топающего зверя и едва ощутимо огладил его тело. Большой. И смутно знакомый. Топот усилился, по земле пошла дрожь, а из кустов вынырнула крупная башка на длинной, покрытой шипами шее. Верхнюю часть головы закрывал шлем, из-за которого зверюга совсем не могла видеть. Ёрдел узнал её спустя пару мгновений. Всё же та единственная хриппута, которую он видел ранее, была без шипов, но её шею покрывали безобразные кляксы шрамов, похожие на те, что некогда уродовали и его тело, пока кожа не расцветала каменными пятнами.