Кошачий дракон разъярённо нашипел на него и попытался плюнут.

— Не здесь, — строгий оклик Риш заставил ящерицу подавиться своим возмущением.

Находились они опять в центре мёртвого войска, и Риш совсем не хотел, чтобы чьё-то тело разъела ядовитая слюна.

На хоёторской стороне явно было что-то неладно. Где-то в Лесу слышались страшные крики, хруст деревьев и истошно галдели вспугнутые птицы. Но соглядатаи доносили, что хоёторцы уходили. Не отступали под спасительную тень Леса, чтобы самим не попасть под удар неведомого оружия, а именно уходили.

У Лирки на душе было как-то странно тревожно. Спала она очень плохо, во сне постоянно кто-то кричал. Кричал то отчаянно, то злобно, то молил, то угрожал. И казалось, что тревога не совсем её, какая-то чужая. Она словно слышала отголоски чужого эха.

Когда над Лесом взметнулось что-то белёсое, закрутилось беспощадным вихрем, Риш отдал приказ отступить за грань на территорию Салеи.

— Чего-то не поделили, — Иррес с прищуром смотрел за дракой двух Господ.

Различить их было невозможно, больно быстро двигались. Крутящийся вихрь беспощадно ломал деревья и врезался в землю с такой силой, что вверх взлетали древесные стволы.

— Они же точно не могут вырваться за грань? — на всякий случай уточнил Риш.

— Никто и никогда раньше из безумных не вырывался за грань, — ответил Иррес. — Нет, она надёжна. Её ещё Родители ставили.

Вихрь вырвался на простор приграничной полосы, где некогда расстилался луг, а теперь было поле перемешанной с кровью грязи, и врезался в землю рядом с поверженным Рыболовом. Земля под ногами дрогнула так, что служивые покачнулись. В разные стороны полетели ошмётки грязи и целые пласты почвы. И если сам вихрь оставался на территории Хоётора и время от времени бился о невидимую стену грани, то всякие обломки беспрепятственно разлетались в разные стороны.

Вихрь вдруг остановился, и все увидели уже знакомую огромную фигуру женщины, лицо которой постоянно менялось и двигалось. Она стояла над грудой чего-то белого, похоже, поверженного противника. Торжествующе, совсем по-звериному взревев, она ещё раз ударила лежащего и, не обращая внимания на смертных, схватила врага и потащила за собой. Перед ней появились водянисто-голубые завихрения, и она вошла в них и исчезла вместе со своим противником.

— В мир бессмертных ушла, — сказал Иррес. — Сейчас там продолжат разбираться. Это, Лирка, Господин твоей печати. Доболтался. Идоара в безумии постоянно рвётся в бой. Отказывает всё: рассудительность, страх… Рвёт и…

— Печать от кожи отлипла, — перебила его Лирка.

— Чего? — Иррес вскинул уши и недоверчиво посмотрел на неё.

— Печать отлипла от кожи, — повторила женщина.

— Не может быть, — на морде подселенца проступили недоверие и ужас.

Как-то Иррес сказал, что избавить от печати может только смерть. Чаще всего смерть самого жреца.

И значительно реже смерть Господина.

— Она его, что убила? — Иррес не хотел верить. — Да быть не может! Мы сами друг друга… Да редко такое было! Почти никогда! Если только Истаридан… Но он бог, а она… Нет, не могла, что-то другое случилось! Чтобы она сама свои ручки да замарала…

А Лирка уже чувствовала то, что Иррес пока не был готов принять.

В душе появилось странное ощущение пустоты, словно что-то навеки исчезло и больше никогда-никогда не вернётся.

И невольно зашевелилась жалость к неудачливому Господину, который сперва потерял свою печать, а потом и жизнь. Заслужил ли он эту смерть или вины на нём не больше, чем на остальных Господах?

— Совсем разум потеряла, совсем, — голос Ирреса дрожал.

За-ши-си поднял голову на звук засова и встретил тюремщика тяжёлым взглядом. Окна камеры выходили во двор, но звуки боя и здесь были прекрасно слышны, так что шаман и его товарищ хорошо понимали, что происходит за стенами заставы.

И очень хорошо понимали, что может ждать их, пленных врагов.

Но, к его удивлению, в камеру, склонив голову, вошёл сам хайнес. Изрядно помятый и потрёпанный, усталый, явно опять участвовавший в бою, но успевший переодеться в чистое.

— Пошли, — коротко бросил повелитель Салеи и посторонился.

Внутрь вошли двое охранителей, уже знакомых шаману по пути сюда. Они сняли цепи со стены и помогли За-ши-си подняться на ноги. Тот гордо вскинул подбородок. Какая бы участь его ни ждала, он встретит её с достоинством.

Они прошли по самым укромным из каменных улиц крепости и поднялись наверх, на смотровую площадку, с которой открывался прекрасный вид на окрестности.

Хотя нет. Вид был ужасным.

Ноздри За-ши-си трепыхнулись в ярости, когда он увидел, во что превратился некогда красивый луг, как почернела и изломилась полоса величественного Леса и как сильно покорёжился лик земли. Да и запах долетал даже сюда. Ветер швырял его прямо в лицо, словно говоря: «На! Нюхайте, что сотворили!»

— Видишь? — не оборачиваясь, спросил хайнес.

Он стоял на самом краю площадки, и ветер трепал его белые волосы. На фоне утратившей яркость земли они казались слишком чистыми, да и сам хайнес был похож на снежного Господина, пришедшего раньше положенного ему времени.

— Опять всё перевернули. Помнишь, как тогда было?

За-ши-си поджал губы. Тогда он также смотрел вниз и был в ужасе от сотворённого. Только стоял он на одном из верхних ярусов Арван-Ё. Он даже вспомнить не мог, в скольких битвах участвовал. Но впервые ему выпал шанс посмотреть на поле боя сверху, а не из грязи.

Тогда он подумал: «Неужели Господам, которые всегда видят бой с высоты, угодно это? Если им угодно именно это, то…» Тогда он не смог закончить мысль. Она показалась ему слишком кощунственной.

Сейчас уже не казалась.

Если Господам угодно именно это, то угодно ли им на самом деле благополучие Хоётора?

— Победа вновь за вами? — наконец заговорил За-ши-си.

Заговорил по-хоёторски, но хайнес легко перешёл на чужой язык.

— Да. Видели ваших Господ. Устрашили.

Шаман удивился. Раньше Господа редко являли свой лик на поле боя с внешним врагом. В сражениях внутри страны их можно было часто видеть, они сцеплялись друг с другом. Даже в войне с салея-са за Арван-Ё в бой вступал только Второй Господин и то, не являя свой лик и не используя все свои возможности. Брат говорил, что есть какой-то уговор, по которому Господа не вступают в бой, но и Господа салея-са стоят в стороне.

Только какие у салея-са Господа? За-ши-си, пока был в Салее, ни разу не сталкивался с теми самыми Господами. Дома Духов видел, жрецов тоже. А Господ нет.

И Старших тоже. Брат как-то назвался так какую-то высшую силу за пределами Хоётора. За-ши-си тогда презрительно фыркнул. Разве могут быть какие-то там Старшие сильнее их Господ, если они даже перед смертными не являются?

Но, наверное, всё же могут, раз салея-са видят так мало войн.

— Видели? — повторил За-ши-си. — И что? Передрались между собой?

— Последний раз да, передрались. Кажется, даже кто-то кого-то убил.

Шаман отрицательно покачал головой.

— Они не убивают друг друга.

— Значит, этот был впечатлительным и сам умер, — не стал спорить хайнес. — А с остальными мы справились. Что ты так на меня смотришь?

Хайнес повернулся и столкнулся с недоверчивым взглядом За-ши-си.

— У нас есть силы, которыми мы стараемся не пользоваться, потому что сами можем от них пострадать. Вон они! — повелитель Салеи кивнул вперёд, и шаман присмотрелся к фигуркам, подошедшим к грани.

Три из них явно были женщинами. На салейскую одежду За-ши-си насмотрелся.

Вдруг всю заставу сотрясла лёгкая дрожь. Шаман настороженно осмотрелся, но быстро заметил, что хайнес совершенно спокойно продолжает смотреть на группу у грани.

И перед взором шамана разверзлось чудо.

Земля начала выправляться. Чудовищные вмятины выравнивались, трещины срастались, а кучи грязи расползались. Женская фигурка махнула рукой, и грузное тело чудовищного Водяного древа[1] поползло в сторону широкой расщелины, протянувшейся вдоль Леса.