— После насмотрятся, — непреклонно заявила госпожа Мармиаша. — Время перед ритуалом принадлежит исключительно невесте. Сам ритуал только для невесты и жениха.

Зиярелле вроде бы и хотелось увидеть дочерей, поговорить о некоторых сомнениях с Ярвиделлой… Но и так ей тоже нравилось. Ей нравились эти тишина и покой, тихое шуршание и шёпот, весёлый блеск глаз. Она нервничала, переживала, сомнения с новой силой терзали её. Но сейчас её мечущаяся душа словно поддавалась общей атмосфере, успокаивалась и приходила в равновесие.

Время для невесты. Время только для неё. Как странно. Так волнующе необыкновенно.

Когда госпожа Мармиаша пришла и спросила:

— Ну, ещё не передумала? — Зиярелла на неё даже немного обиделась.

Хотя всю ночь не спала, мучаясь сомнениями, и переживала, что не стоит ей всё же идти за Вахеша. Такой мужчина сможет найти себе женщину куда лучше, чем она.

Сомнения всё ещё сохранялись, но желание выйти замуж за этого мужчину перевешивало, так что Зиярелла решительно встала. Немного покачнулась под непривычно тяжёлыми одеждами.

Её нынешний свадебный наряд был похож на традиционный брачный наряд сумеречниц. Та же длинная красная юбка, красная, косо застёгнутая курточка-халу̀ма и полупрозрачный покров, всё расшито золотыми и серебряными узорами. Но формой и пышностью юбка напоминала наряды равнинниц.

— Ох, какая красавица, — госпожа Мармиаша довольно улыбнулась. — Завистники желчью умоются.

Зиярелла чуточку встревожилась. Свекровь никогда не говорила прямо, но, похоже, далеко не все одобрили выбор Вахеша. Были и те, кто считал, что есть женщины куда более достойные. Как-то Вианиша обмолвилась:

— Только и есть за душой, что титул да деньги! Ничего больше предложить не могут, но более достойные! А забери титул и деньги, что останется?

Девушка тогда вернулась с прогулки в плохом настроении и ещё долго сердилась. Зиярелла подозревала, что Вотые подвергаются нападкам общества из-за неё, и чувствовала себя виноватой.

Правда, после того страшного недоразумения с сареном госпожа Мармиаша ходила в великолепном настроении даже после визитов особенно не любимых ею гостей.

— Пойдём.

Госпожа Мармиаша вывела её из комнаты в совершенно пустой коридор. Никто не встретился им по дороге. Они спустились вниз, слыша только шум собственных шагов, а в холле их ждал Вахеш. Он стоял в одиночестве у самого подножия лестницы и восхищённым взглядом смотрел на спускавшуюся Зияреллу. Его взгляд так смутил её, что она была вынуждена остановиться, чтобы не споткнуться. Вахеш шагнул было к ней, но госпожа Мармиаша заступила ему дорогу.

— Жди, — сурово велела она сыну.

Тот покорно замер, но смотрел на Зияреллу таким горячим взглядом, будто хотел поджечь её вместе с платьем. Та торопливо спустилась и тут же оказалась в объятиях оборотня. Какой он… Женщина осторожно провела пальцами по коротким серым волосам и положила ладони на обтянутые плотной тканью плечи. Вахеш хорошо смотрелся в этом чёрном, расшитом серебром костюме. Присмотревшись, Зиярелла поняла, что узнаёт эту одежду. Все эти месяцы госпожа Мармиаша терпеливо вышивала её своими руками.

— Пойдём, — нетерпеливый оборотень поднял её на руки и понёс прочь.

— Покров опустите!

Зиярелла поспешила сама опустить покров. Во дворе всё равно никого, кроме возницы на козлах, не было. Вахеш посадил её в экипаж, сам поспешил забраться внутрь, и карета качнулась и неторопливо покатилась по мощёной дорожке.

И уже за воротами Зиярелла поняла, что жизнь затихла и остановилась только на территории особняка. Улицы были запружены любопытными. Они пытались заглянуть в окна экипажа, но, правда, близко не подходили. Вытягивали шеи, бежали следом, но держались всё же на расстоянии. Вахеш задёрнул занавеску, и занервничавшая Зиярелла испуганно посмотрела на него.

— Слуги и горожане. Знатные гости хотят знать, как выглядит невеста. Никакого терпения, — Вахеш недовольно прищурил жёлтые глаза.

Но стоило экипажу миновать храмовые ворота, и снова воцарился покой. Любопытствующих, стремящихся нарушить таинство, на которое могли претендовать только жених и невеста, не пустили. Зиярелла слышала, как кто-то кричал, что в храм, мол, всем можно проходить. Но жрецы-часовые не отступили.

— Грешно прикрывать любопытство стремлением встретиться с богом.

— Мы в храме Ваира̀ка, — сказал Вахеш. — Главный жрец здесь — мой дядя. Он и сочетает нас браком.

Зиярелла потрясённо ахнула. Как же всё-таки влиятельна семья Вотых! У них даже Говорящий с богами есть.

Правда, тут же вспомнился Говорящий с богами из общины, и Зиярелла несколько насторожилась. Но не мог же родич её будущего мужа быть плохим жрецом?

Их встретили у самых дверей храма и проводили в небольшой, саженей пять в окружности, зал, стены и потолок которого были расписаны коричнево-жёлтым лесом. Перед единственным стрельчатым окном лежала высокая каменная плита, покрытая узором из цепей, а напротив неё спиной к окну стоял довольно высокий для Вотого мужчина с длинными серебристыми волосами, облачённый в весьма простое серое одеяние.

— Добро пожаловать, — губы жреца тронула лёгкая улыбка, и Зиярелла едва не преклонила колени, хотя госпожа Мармиаша строго запретила падать ниц.

— Здравствуй, дядя, — Вахеш улыбнулся в ответ и сам откинул покров Зияреллы.

Та испуганно посмотрела на жреца, но не увидела в его глазах ни строгости, ни осуждения, ни раздражённой усталости — всего того, что обычно видела в глазах Говорящего с богами.

— Такое красивое дитя, — мягко произнёс жрец, и его улыбка вдруг стала немного шаловливой, — и, видимо, у неё робкая душа. Ты точно здесь по своей воле?

— Дядя! — Вахеш перешёл на сердитый шёпот.

— Я обязан уточнить. Так как?

— Да! — наконец выдохнула Зиярелла. — Я сама… сама… Не думайте, я сама…

— Не волнуйся. Просто Вотые — известные хитрецы, — глаза жреца лукаво засияли, — а я не могу потворствовать им только потому, что одной с ними крови. Подними её.

Зиярелла ахнула, когда Вахеш подхватил её под мышки и посадил на плиту. Растерянно посмотрела на мужчин, но поняла, что, видимо, так и должно быть. В зал прошли ещё двое жрецов. Один принёс большую чашу с водой, а второй встал позади главного жреца с раскрытым ларцом в руках. Смочив пальцы в воде, главный вывел по обе стороны от Зияреллы на плите мокрые знаки. Они мягко вспыхнули, и женщина заёрзала, ощутив, что плита под ней нагрелась. Вахеш подошёл сзади и положил ладони на плиту, прямо поверх мокрых символов. Жрец же выложил из ларца на камень два серебряных браслета, а затем вывел водой на плите слово «Вотый» прямо напротив колен Зияреллы. И прикрыв глаза, начал шептать что-то непонятное. Как женщина ни прислушивалась, она не смогла услышать ничего знакомого.

Надпись вспыхнула красно-оранжевым и вдруг пришла в движение. Изумлённая Зиярелла застыв смотрела, как имя новой семьи заползает на её колени, распадается на тысячи золотистых пылинок и расходится по бёдрам вверх, к самой груди. Что это? Красивое волшебство или истинно божественное таинство?

Вахеш выступил вперёд, и жрец обнял его и отечески поцеловал в лоб. После чего взял один из браслетов и застегнул его на правом запястье оборотня. Когда жрец повернулся к Зиярелле, та пугливо замерла. Главный обнял и её и так же едва-едва коснулся губами её лба, но и этого оказалось достаточно, чтобы Зиярелла воспылала стыдом от прикосновения постороннего мужчины. Оставшийся браслет защёлкнулся на её запястье, и жрец отступил.

— Господин Ваирак принял ваш союз, — с улыбкой известил он.

Зиярелла едва сдержала рвущееся из груди изумление. Как? Уже всё? Им не нужно прочитать молитвы, пройтись с поклонами вокруг алтаря, выслушать наставления жреца и произнести слова обязательств друг перед другом?

Но главный жрец прекрасно понял её замешательство.

— Боги не нуждаются в лишних словах, — с улыбкой сказал он.

Их возвращение встретили уже с шумом. Большое семейство Вотых собралось перед домом, и новобрачных тут же с ног до головы осыпали зерном. Да так плотно, что под прикрытием традиционного осыпания Зияреллу едва не украли ушлые кузены Вахеша. Она не сразу поняла, что происходит, и от испуга завязала парочку наглецов в шкуру, в которую те хотели её завернуть.