Тюремщики поспешили захлопнуть дверь, но вот навешивать на засов замок не стали. Так, немного погремели, но оставили камеру открытой. А то не дай боги беда какая с тюрьмой случится, а тут надежда всей страны заперта.

— Они же тут… ну, это самое… не будут? — дядька Сох многозначительно приподнял брови.

— Тьфу на тебя, — сердито прошипел Инхар. — Лирка девка приличная!

— Так сам хайнес! — одними губами прошептал Сох. — Разве откажешь?

На лице Инхара появилось сомнение.

— Да нет, — всё же отмахнулся он. — Не при этом же… не при Лиркином же чудище.

— И то верно, — успокоился Сох. — Эх, тяжко девке придётся к таким-то мужиком. Она ж сама характерная, а хайнесу не двинешь, кулаком разум на место не поставишь. Не той величины фигура, чтобы можно было ей бока мять.

Мрачная Лирка стояла под решетчатым окошком и недовольно смотрела, как мужчина расстилает принесённую постель.

Появление хайнеса её ничуть не удивило. Её удивило бы, отделайся она просто отсидкой в камере.

— Так, Кая посерёдке, мы по бокам, — Риш выпрямился и удовлетворённо осмотрел постель.

— Какая же ты блоха доставучая, — проворчал Иррес, но всё же плюхнулся на одеяло и уложил голову на лапы.

Лирка тоже противиться не стала. Быстрее ляжет, быстрее уснёт, быстрее и утро наступит. Стянула сапоги и забралась в постель поближе к Ирресу. И почти тут же ощутила, что хайнес чуть ли не притык к ней ложится. Его дыхание тронуло слипшиеся волоски на шее, и кожа покрылась мурашками. Шани внутри заинтересованно заворочалась, и Лирке очень сильно захотелось чуть-чуть передвинуться назад, чтобы немного сильнее почувствовать…

Но она осталась лежать на месте.

— Слушали бы больше, что вам говорят, никто бы вас лишний раз не доставал, — Риш опять начинал сердиться.

У него от воспоминания, как бескрылая птичка Кая на таком же бескрылом и безмозглом подселенце прыгает вниз, сердце испуганно заходилось.

— Они бы тогда ушли! — сердито тряхнул ушами Иррес.

— Так они всё равно ушли, — ядовито напомнил Риш, — ещё и нас увидели.

— Меня они и так заметили!

— Так только тебя! Решили бы потом, что духа злого увидели. Даже не ошиблись бы сильно.

— Я тут самый добрый! — завёлся Иррес. — Если у нас кто и злой дух, так это Наэш. Подставщик! Умер, но смерть его не остановила. Продолжает плести свои дерьмовые интриги! Я ничего не забыл, друг мой. Ничего! А Лирка, Лирка!!! Да знал бы ты, хвыба, о чём она порой думает. Я ужасаюсь, Наэш ужасается, а у тебя волосы на голове зашевелятся. Вот о чём она думает, когда в чужое горло вгрызается? Да ни о чём! Только, что зубы сжимать сильнее надо. И никаких сожалений, никаких угрызений совести, никаких дум о ценности чужой жизни. Порой даже забывает утереться. Вот истинное зло! За что я её вообще люблю?

Лирка старательно жмурила глаза и поджимала губы.

— Думаешь, она тебя хоть раз пожалела после того, как врезала? Да как бы не так! Единственное, переживала, что ей бить хайнеса по статусу не положено. Слышишь? Не положено! Да не жмись ты к ней. Тебе рёбра свои не жалко?

— Врёшь ты всё, — ласково пропел Риш в затылок девушки. — Кая очень даже добрая. Ласковая. Жалостливая. Я знаю, что она меня жалела. И ты, — голос игриво понизился, — тоже.

— Ах ты… — взвился было Иррес, но…

— Заткнулись оба, — процедила сквозь зубы Лирка. — Ещё слово, и ночевать будете в соседней камере.

Повисла тишина. Лирка немного поворочалась — жреческая печать прилипла к правому бедру, и её грани неприятно впивались в кожу — и малость смягчилась. Где-то в углу зашуршал одинокий таракан, за окном каркнула летящая на ночлег ворона и матюгнулся напуганный ею часовой. От господина Узээриша и подселенца тянуло жаром, и Лирка почувствовала, что расслабляется в тепле. Веки начали сонно смежаться. И когда Иррес и хайнес вновь тихо заговорили, она не стала их осаживать.

— И часто хоёторцы в Арван-Ё наведываются? — горячее дыхание мужчины коснулось затылка.

— Да чего им там делать? — Иррес презрительно оскалился. — Своей смелостью они больше бахвалятся, а не на деле применяют. Расххеридан… ну, Второй Господин Арван-Ё… для них как то самое древнее зло, про которое в салейских страшилках любят рассказывать. У них свои Господа есть, в большинстве своём ревнивые трусы, которые боятся, что смертные сбегут от них под власть других Господ. Нет, хоёторцы боятся и Херидана, и своих хозяев. Если и совались, то только отчаянно безголовые.

— Вы с Лиркой тоже безголовые? — ехидно пропел Риш.

— Мы не хоёторцы, — с достоинством ответил Иррес. — Нет, раньше они туда точно особо не совались. Это в последнее время зачастили.

— Может и раньше ходили, а мы только сейчас их ловить стали?

— Пф-ф-ф, ты хавария как будто плохо знаешь? Это днём там охрана так себе. При солнце всё равно мало кто рискнёт границу пересекать. Пространство-то открытое. Кто-то да заметит, что трава змеится. А ночью в той округе такой отряд бродит! Хаварий его из самых отъявленных бандитов собрал. Одного к одному подбирал. Эти даже жрала не боятся. Про них говорят, что они даже как-то рядом с ним ночевали. Разбили костерок на безопасном расстоянии и зубы скалили, насмехаясь над безмозглой жутью.

— А что за обида в голосе?

— Я жрало создавал не для того, чтобы над ним насмехались!

— Ты создал жрало⁈ — свистящий шёпот хайнеса едва не выдернул Лирку из полудрёмы.

— А чего тебя удивляет? Я много чего создавал и…

Голоса слились в неразборчивое бормотание, и Лирка уплыла в сон.

— Спит? — Риш удивлённо посмотрел на притихшую женщину.

— А ты думал, она будет без сна до утра ворочаться из-за того, что ты изволил рядом прилечь? — Иррес насмешливо оскалился. — Лирка не из трепетных девок. И ты давай тоже не трепещи и спи.

Ещё немного поболтав, Иррес и Риш умолкли и закрыли глаза. В решетчатое окно тянуло тёплым летним воздухом, пыльный неприятный тюремный запах разбавлялся сочным травяным ароматом. Слышался тихий говор часовых, да откуда-то издалека, с хоёторской стороны, прилетали жутковатые крики крохотной птички-шуашѐн.

— Эй, Лирк, ты тут? — раздалось за окном.

В сгустившейся темноте камеры разом вспыхнули две пары глаз. Чуть позже слабо затлела ещё парочка лунообразных щёлок, и проснувшаяся Лирка недовольно выдохнула. Риш и подселенец слегка приподнялись и увидели за окном тёмный, раскачивающийся на верёвке силуэт.

— Так тут ты? — живо поинтересовался мужчина. — Мы с ребятами кой-чего спросить хотели, ты не серчай. Просто по-житейски поболтать.

Но сам голос, подрагивающий живом любопытстве, подсказывал, что говорить мужчина хочет не об огородных посевах и даже не о военной службе. Вроде бравые служивые, а на сплетни слетаются как пчёлы на мёд. То-то у них самые лучшие разведотряды! В тоске по вестям с родной стороны или от большого мира и жизнь соседа сойдёт.

— Эй, ребята! Не здесь. Дальше тяните.

— С тобой сейчас я поболтаю, — поспешил отозваться Иррес: он весь день тосковал из-за того, что ним никто общаться не хочет.

— Стойте! Стойте! Тута они! — внутренний мир даны Лиркаа любопытствующего ничуть не устрашил. — Ой, господин, а я тут почти по всем окнам пролез. Думал уже на другую сторону перебираться.

— Что ж это тебя так припекло? — Иррес благосклонно покрутил светящимся хвостом в воздухе. — Пару дней потерпеть не могли, пока нас не выпустят?

— Так в обычное время к Лирке и не подступишь, — насмешливо фыркнул мужчина, — а тут… — он помялся и всё же продолжил, — всё равно делать нечего, только и болтать, если уши найдутся.

— То есть слинять ей некуда, — правильно понял Иррес.

— Да мы ж просто со скуки поболтать. Ох, крепче-крепче держите! — поднявшийся ветер качнул мужчину и закрутил его. — Уроните, и я до конца дней сниться вам буду, Тёмные души! Мы чего спросить-то хотели, господин. Неужто наша Лирка и правда собралась за хайнеса замуж? В самом деле? По-настоящему?

— В самом деле, — вместо Ирреса отозвался Риш. — По-настоящему.