Глаза невольно устремились к лесу Павших. Хаварий проследил за его взглядом и помрачнел.

— Службу провожу раз в полгода, — Гед, прищурившись от закатного солнца, уставился на потемневший лес. — Как АрСид и велел. Не такая уж сложная работа даже для такого неумехи в магии как я.

Риш похлопал его по могучему плечу то ли с благодарностью, то ли… пытаясь поддержать и утешить. В той битве многие потеряли друзей, кто-то оставил по поле боя родных. Хаварий схоронил в лесу Павших сына. Битва тогда была жестокая, многие что-то да потеряли в ней.

Но теперь это их территория. Если ранее они были вынуждены ступить на территорию врага и сражаться на его условиях, то теперь эти земли неподвластны хоёторцам и ничем им не помогут.

А их Господа не смогут высунуться за границу Хоётора.

Да и заставу вон какую отстроили. Риш с удовольствием осмотрел высокие, саженей на двадцать внешние стены и ещё две внутренние, ещё более высокие и окружавшие цитадель внутри — последний оплот защитников.

— Ров так и не сделали, — проворчал Риш.

— Ну уж не обессудьте, — развёл руками хаварий. — До ближайшей реки далековато, да она и мелковата. А кольями дно усеивать… Сделали мы так первый год. Так хоёторцы, будь они неладны, ночью подожгли его. Насилу эту яму затушили, дымом чуть не потравились.

— А часовые куда смотрели?

— А часовые нарушителей вязали, — хаварий скривился в досаде. — Они нам в ров этих самовоспламеняющихся червей насыпали. Вы их наверняка помните.

Риш невольно поёжился и посмотрел себе под ноги, проверяя, нет ли там упомянутых тварей.

— Помню…

— А они ж от испуга гадят огнём и сами в нём не горят. Гадят и гадят, сволочи… Мы их водой, а вода горит! Мы их землёй, а земля тоже горит. Потом сообразили и подавили их всех к Тёмным. А огонь уж сам унялся. На салейской земле они, оказывается, долго не горят. Мы после опасались, что хоёторцы с этими червями опять нам беду устроят, но их, похоже, не так просто сыскать. Лирка как-то с болот на хоёторской стороне одного притащила. Всё её тянет всякую гадость изучать, — Гед неодобрительно покачал головой. — Одним словом, маг. Что с этой братии возьмёшь? Ещё и женщина, а это ж племя любопытно сверх меры. Благо, издохла эта гадость ползучая в первый же день. А Лирке я шею намылил… словами нравоучительными, — поспешил добавить хаварий, — чтобы живность больше никакую не смела из Леса приносить. Так она на всякую траву перешла! Вот хитрого ума девка! — Гед почти в восхищении округлил глаза. — По виду вроде такая смирная да послушная. А как до дела доходит, найдёт лазейку, чтобы по-своему сделать.

— Так в её деле написано, что дисциплинирована, приказы не нарушает, — припомнил Риш.

— Так и не нарушает, — Гед развёл руками. — Но разве всего в приказе предвидишь? Вот она и лезет, как таракан, в незаделанную щель.

Услышав сравнение, Риш расхохотался.

— Боги, что друзья, что она… — вытирая заслезившийся глаз, произнёс мужчина.

— Чего? — непонимающе нахмурился хаварий.

— Да это так, жаанидыйская присказка. Саврий обожает её повторять, — отмахнулся Риш и продолжил осматривать местность.

Под южными стенами заставы раскинулось военное поселение, где располагались не поместившиеся в самой крепости части. В основном это был конные и драконьи взводы вместе с конюшнями и ангарами. Другие части кавалерии и драконьих всадников с ящерами располагались в Тишках.

Из-за постоянной угрозы набегов Салея была вынуждена держать здесь более трёх тысяч военнослужащих. И помимо них здесь ещё проживало около трёхсот мирных жителей, которые обслуживали нужды армии и больше зависели от заставы, чем от земли, которую и обрабатывали-то кое-как. Лет десять назад численность войск здесь была больше, но и ситуация с Хоётором была напряжённее. Потом уже сила и частота набегов уменьшились — хоёторцы постепенно смирялись с потерей Арван-Ё, — и необходимость кормить большой гарнизон на заставе отпала. Ещё полгода назад Риш подумывал отозвать с Харинской заставы один батальон и перекинуть его на Сивийскую заставу. Но теперь…

— Перед вылетом из Жаанидыя я направил указ на Тригийскую заставу, чтобы они направили один батальон сюда, — сказал Риш. — Если указ успел до них добраться, то уже должны были выдвинуться в путь.

— Справиться бы, а то вдруг посланник не долетел.

Узээриш помрачнел, недовольно шевельнул ноздрями и признался:

— Я печать не взял.

— Печать? — не сразу сообразил Гед. — Как⁈ Сильнейший, ну как так! Это ж… орудие власти!

— Мысли не тем заняты были.

— Эх, одни беды от баб! — в сердцах выдохнул хаварий. — Я и сам могу письмецо Дасто̀рию отправить, но если упомяну, что тут сам хайнес, боюсь, усомнится без подтверждения. Я бы усомнился. Мож, просто спросить, не прилетал ли приказ… А вас и не упоминать.

— Ну не упоминай.

— Но с печатью-то вы как так? — Гед укоризненно покачал головой.

— Да, промашка, — не стал спорить Риш. — Не дай боги, приказ потеряется. Постой-ка… — светлые брови приподнялись. — У нас же сейчас на отсидке мастер Золотые руки, не так давно пойманный на подделке документов.

— О! — хаварий задумчиво огладил бороду. — Так-то поддерживать преступные деяния нехорошо, но на благо государства может пойти во искупление.

— Скосим ей сутки за работу, — решил Риш. — А когда вернусь в Жаанидый, ужесточу требования к изготовлению государственных печатей. И да, наказания за подделку документов тоже ужесточу.

— Так и сейчас не мягко, — заметил хаварий. — Но всё равно не всех останавливает. Вы сегодня как, на заставе ночуете? От невесты, поди, далеко не поедете.

— Куда я теперь от неё? От таракана этого.

— У нас заночуете?

Риш отрицательно мотнул головой.

— Нет, дядька Гед. Мне уже есть где ночевать. Ты мне постель только дай, а то отвык я на каменном полу спать.

— Ох ты ж… — чуть ли не присвистнул дядька Сох и кивнул, подбородком указывая вперёд. — Глянь-ка, кто идёт.

День шёл к закату, и небо на западе пламенело угасающим солнцем, отчего почерневшие зубья крепости были похожи на поленья в костре. Со второй стены бодрым шагом спускался сам хайнес — фигура приметная и уже всеми узнаваемая. Малость расхристанный, совсем на почтенную особу не похож, ещё и тащит на плече большущий куль чего-то мягкого.

— Принимайте на постой, — Риш весело улыбнулся обомлевшим тюремщикам.

— Как? — изумился дядька Инхар. — И вы к нам? Да за… — и, охнув, затих.

Дядька Сох, пихнувший напарника в бок, расплылся в улыбке.

— Вас к невестушке? — едва ли не жаворонком пропел старик.

— Ага, — жёлтые глаза нехорошо сузились. — Где эта злая птаха гнездо свила?

— Пройдёмте-ка, — дядька Сох как завзятый лакей распахнул перед Сильнейшим тяжёлую дверь и взмахом руки предложил пройти внутрь. — Позвольте вашу поклажу…

— Сам донесу, не стар ещё, — не позволил Риш. — Дядюшки, а чего это у вас тут дверь так шатко стоит?

— Так недавно жрец этот, который Вотый, вынес её вместе со стеной! У-у-у… — дядька Инхар хотел в сердцах добавить ещё кой-чего, но вовремя спохватился. — На место-то приладили, но кузнец наш пока новые петли не сковал.

— Это Руахаш вынес? — Риш удивлённо вскинул брови. — Хотя чего ждать от пособника… всяким птахам.

— Эй, Лирк, ты слышишь? — из конца тюремного коридора донёсся голос Ирреса. — Это там не хвыба? Ты чего тут забыл?

Сох и Инхар аж глаза выпучили от такой непочтительности.

Иррес изумлённо таращил на хайнеса красно-голубой глаз в маленькое тюремное окошечко. С противоположной стороны коридора украдкой посматривал Юрт. Дядька Инхар отпер дверь, и Риш решительно, потеснив Ирреса, прошёл внутрь.

— Ты чего это принёс? — возмущённо спросил подселенец. — Спать тут удумал? Здесь и так тесно! Лирка, гони его прочь. Это наша камера, пусть себе другую ищет или в деревню возвращается.

— Я хайнес, здесь всё моё, — напомнил Риш, ногой выпихивая соломенный тюфяк в коридор. Ещё и небольшую группку тараканов за порог выгреб. — Закрывайте.