— Бедняга Нарий… — Вехна покачал головой.

— Вот думаю, что он её увидал… да и поговорил наверняка!.. и всё у него в душе опять всколыхнулось, — Ёрих тяжело вздохнул. — Вот и мается. А тут ещё семейка эта его. Вроде птицы, а живут как змеи!

— Ну ты на змей-то тоже особо не наговаривай. Те травят, потому что так природой положено.

Ёрих его будто не услышал. Другое его волновало.

— Нарий же мне друг лучший, — тихо признался вредитель. — Вот сердцем чую, что благородство в нём играет. Как бы он не решил скрасть любовь свою у Шолыев.

— Нарий? — засомневался Вехна, а потом не то что устыдился своих сомнений, но…

Припомнил кое-что из заставной жизни Нария. Всё же особо упёртых и беспринципных Лиркиных поклонников за стенами крепости прикапывали не только они. Место всегда выбирал Нарий! Высчитал так, чтобы землю по весне водой не размыло и кусок был непригодный к земледелию. И так хорошо всё продумывал после, что их если и подозревали, доказать всё равно никак не могли.

— А давай-ка возьмём на кухне наливочки, — лекарь проникновенно посмотрел на Ёриха. — Скажем господину Юдришу, что для лечения души потребно, он не зажадничает. Нарий сегодня не на службе. Зайдём к нему, выпьем за дружбу. Ну и выведаем мысли и тяжбы его.

— Так нам пить вдвоём виларий запретил, — напомнил Ёрих.

— А я присмотрю, — пообещал Вехна. — Меня эти компоты не пронимают.

Нарий встретил их подозрительным взглядом. Ещё бы! Зашли с широченными улыбками, Ёрих ещё поднос с бутылками, стаканами и закусками нёс.

— Что опять случилось? — тут же спросил он.

— Тю, — Ёрих обиженно на него посмотрел, — нам уже просто так прийти нельзя? Вспомни, как мы на заставе посиживали!

Нарий настороженно прищурился. Сидел он на постели и штопал одну из своих рубах. Какое-то время ещё в начале службы Ёрих пытался подшучивать над умением Нария шить, пока тот не отшутился, что он, мол, в отличие от некоторых, не белоручка. Оскорбление пришлось проглотить. Сам Ёрих умел только сапоги подшивать и то неважно.

— Приходили вот так друг к другу выговориться…

— С такими широкими улыбками?

Улыбки мигом сползли с лиц мужчины, и они скорбно уставились на Нария.

— Тоскливо, — неожиданно искренне выдохнул Ёрих. — Жизнь новая, непривычная. Как-то муторно на душе…

— Ладно, проходите, — смягчился вредитель и сдёрнул со стола штаны.

Повеселевший Ёрих поспешил поставить поднос, и Вехна осторожно опустился на постель. Комната Нария, как всегда, поражала чистотой. Собственно, в доме господина Ёрдела слуги хорошо убирали все комнаты, но именно у Нария чистота была какая-то особенная. Она была видна не только глазу. Она осязалась, у неё имелся запах, и она была заметна в мельчайших деталях. Даже ветер в раскрытое окно влетал свежий и прохладный, несмотря на жару на улице.

Ёрих загремел стаканами, разлил наливочку и обнёс всех выпивкой.

— Наливка? — Нарий принюхался.

— Ну, виларий же запретил нам с тобой напиваться, — напомнил друг.

Господин Юдриш выдал им самую коварную настойку из имеющихся в его запасах.

— Даже господина Ёрдела немного пронимает! — лучшая рекомендация, которую он смог дать.

Вехна первым опустошил стакан и пошёл на откровенность:

— Тревожно как-то. Я вот смотрю на всё, что вокруг семьи нашей творится, и думаю: хватит ли у меня ума, чтобы на равных с остальными стоять. А то стану тем, кто вниз потянет.

— Не о том думаешь, — нахмурился Нарий. — Ума у тебя на зависть многим. Может, знаний каких не хватает, так ты хватаешь налету. Когда тебя лекарем к нам приставили, ты только в травах и разбирался. В салейских! А потом сам вспомни, как нахватался всяких лекарских штучек и в хоёторских травках толк нашёл. Вниз тянут те, у кого ни совести, ни чести и одни глупости на уме. Развлечения всякие…

Ёрих испуганно вздрогнул.

— Это не про тебя, — недовольно прищурился друг. — Дури в тебе много, но понятие о совести, чести и благородстве имеешь. У кое-кого всего перечисленного и капли нет. Да и дурь в тебе не от глупости, а от… лихости. Нет у нас в семействе тех, кто вниз потянет. Так что тревожиться можете и дальше, тут я вам не указ. Но в мыслях держите, что это пустое. Нам сейчас столько забот привалит, что времени на мысли и тревоги не останется.

— Ну, спасибо, — улыбающийся Ёрих действительно выглядел польщённым. За всю жизнь о себе столько хорошего не слышал.

— Как-то полегче стало, — Вехна потёр грудь. — Только вот ты сам чего такой смурной? Тоже гложет что-то? Ты скажи, может, мы как-то поможем.

— Да ничего такого, — отмахнулся вредитель.

Лекарь украдкой посмотрел на Ёриха, и тот поспешил взять бутылку, чтобы наполнить стаканы. По-трезвому не выйдет.

— За Исешку жуть как переживаю, — воздохнул Вехна. — Вроде ничего с ним не произошло, но вижу, тяготится, боится, что что-то проявится. Дёрганный стал…

— Да вы бы ещё чаще спрашивали у него: «Как ты? Ничего странного не чуешь?» — напустился на него Ёрих. — Хочешь не хочешь, задёргаешься! Вот если бы это был Леший, я бы больше переживал. У того ветер в голове, а Исешка как-то посерьёзнее, ответственнее. Таиться от нас не будет. Понимает, что в одиночку ему не вытянуть. Ты за Мхяна лучше переживай. Вообще из-под нашего присмотра ушёл. Как бы чего дурного не нахватался во дворце и у этих Вотых.

— О-о-о, — Нарий неожиданно оживился и повеселел, — тут можешь не переживать!

— Да что за тайны⁈ — Ёрих обиженно бухнул бутылкой о стол.

Пару дней назад до них дошло, что Мхян взял отпуск по службе и завис в доме Вотых. Взъярённый Нарий («Совсем от рук отбился!») поехал возвращать мальчишку в лоно семьи. Но вернулся один и в весьма благостном расположении духа.

— Он сам расскажет, когда точно решится, — Нарий тихо рассмеялся, ехидненько так. И Ёриху стало ещё любопытнее.

— Так нечестно! Я ему тоже дядя и тоже… — он запнулся, осознавая, что хочет сказать, и чуть удивлённо продолжил, — … и тоже имею право знать.

— Ну вот захочет он и скажет! Я ему слово дал, что молчать буду.

Вехна, прищурившись, всматривался в окно.

— А я тебе дам слово!

— И к вечеру вся семья будет знать, а когда мальчишка придёт, будут подшучивать над ним! Нет уж!

— Эй, — окликнул их Вехна, продолжая смотреть на небо. — А кто это там крыльями машет в заповедной зоне господина Мариша?

— Дикие? — предположил Нарий, и они с Ёрихом тоже посмотрели в окно.

И сразу поняли, что нет, не дикие. Птичка слишком уж крупная. Сияющее позади солнце мешало толком её рассмотреть. Но охрана дома, видимо, хорошо её разглядела и узнала, раз не нашпиговала арбалетными болтами. А пересекать без приглашения границу дома могли очень немногие оборотни.

— Сова! — охнул Вехна, когда птица сместилась немного вниз.

— Да ты ж Хрибный! — изумился Ёрих. — Никак серьёзное что-то случилось? К господину Маришу загребает. Глядь, какой потрёпанный. Аж грудь щипанная!

Нарий молчал. Только следил за полётом с выжидающей настороженностью, будто подозревал, куда могла направляться сова. И сжал зубы, когда птица свернула в сторону его окна. Похоже, рыжий Ёрих привлёк острый взор. Оставалась, правда, надежда, что привлекло всё же открытое окно, но… Не с их везением.

Сова с шумом приземлилась на подоконник, не удержалась и, хлопая крыльям, сверзилась вниз. На полу она разразилась возмущённым клёкотом, встряхнулась и приняла гордый и невозмутимый вид. Только грудь продолжала загнанно трепыхаться. Полюбоваться на неё изумлённые мужчины толком не успели. Раздался хруст, и тело птицы стало меняться. Перья втянулись в кожу, крылья начали изламываться и уплотняться, туловище сузилось и вытянулось, частично переходя в ноги. Через минуту с пола со стоном поднялся хайнес.

Ёрих от удивления все ругательства позабыл. Не менее удивлённый Вехна всё же смог отметить, что Сильнейший поднимается на ноги с некоторым трудом, держится за живот, а вот там почти под самыми рёбрами некрасиво краснел припухший шрам. Только Нарий глядел на хайнес с непочтительным прищуром.