Короткое волшебство ритуала завершилось. Помнится, первый раз она была разочарованна этой быстротой. Ей казалось, что, если бы ритуал продлился чуть дольше, она бы смогла почувствовать больше единения на своим мужем.

Сейчас же ей всего было достаточно.

И когда Риш защёлкнул браслет на её запястье, а она закрыла браслет на его руке, это ровным счётом ничего не изменило. Только добавило ощущение, что между ними появилась ещё одна связь.

Они не уехали сразу. Лирка было направилась к выходу, но Риш придержал её и потянул в другую сторону.

— Пойдём, — лицо его было не очень довольно, и по нему блуждало уже знакомое ревнивое выражение.

Они вышли через другую дверь в заснеженный храмовый парк, и Риш уверенно повёл её за собой. Сперва Лирка не поверила и отмахнулась от своих догадок. Но, когда впереди показались в лунном свете две рябинки, она изумлённо посмотрела на мужа, не веря, что он сам ведёт её на могилу Весхалия.

— Я ему всё-таки должен, — неохотно проворчал Риш, отводя глаза в сторону. — Благодарить у меня язык не поворачивается. Поэтому… как уж смог.

— Что ты смог? — не поняла Лирка.

Муж не ответил. Просто довёл её до рябинок. Сам близко не подошёл, остановился в трёх шагах и, сложив руки на груди, отвернулся в сторону.

Лирка сразу увидела расчищенную, уже слегка припорошенную снегом табличку.

Весхалий Ийехаидый-Шхаелый

Горло перехватило, и она опустилась на корточки, очищая перчатками надпись. Вскинув голову, она уставилась на Риша, но ничего сказать не успела.

— Молчи, — велел муж. — Ничего не говори. Я просто отдал долг. Как смог.

И Лирка, улыбнувшись, встала и прижалась к боку этого невозможно ревнивого, но замечательно хорошего мужчины.

— Спасибо, — всё же прошептала она.

Торжественная церемония представления хайнеси состоялась через два дня. Главные ворота дворца были распахнуты, и горожане плотной толпой тянулись на внутреннюю площадь, чтобы полюбоваться на правящую семью, когда та появится на балконе.

С представлением возникли сложности. У беременной Лирки обострилась тревожность, и она наотрез отказалась участвовать в церемонии. Дошло до того, что она едва не забаррикадировалась в спальне.

— Я хочу остаться в безопасности! — заявила она. — Дайте мне время до родов. После них я буду появляться везде, где вы захотите, но не сейчас.

Хайнес встал на её сторону.

— Мне тоже тревожно, — признался он обеспокоенному отцу. — Но если себе я могу наступить на шею и провести эту демонстрацию, то женщине, которая носит моих детей, я не могу наступить на шею и вынудить сперва стоять под прицелом тысяч глаз, а потом ещё выдерживать общение с нашим ядовитым высшим обществом.

Выход из положения подсказал Мхян. Тот неожиданно близко сошёл в давриданским принцем, посольство которого отбыло на родину полтора месяца назад, и принц как-то поделился с ним, что члены семьи Митреск тоже отличаются повышенной тревожностью. И они якобы даже не всегда показывали народу своих настоящих жён.

Мхян пожалел о своих словах почти сразу, потому что сам и пострадал. Майяри как дружеская сторона вызвалась помочь. Задумку было решено воплотить в тайне даже от самых близких, чтобы не дай боги слухи потом не вышли за пределы семьи.

Шхаелые тоже должны были показать вместе с правящей семьёй. И ужасно переживали.

— Это кошмар какой-то! — Исешка смотрел на себя в зеркале и пытался как-то зачесать волосы, чтобы корону было не очень видно. — Я на хайрени похож!

Хайрени Елалиия, услышав своё имя, повернулась и с кокетливой улыбкой поправила изящную, ладно сидящую на причёске корону.

— Да ладно тебе, — виларий утешающе похлопал его по плечу и виновато посмотрел на девушку, — ты куда страшнее хайрени, не придумывай.

Виларий, казалось, единственный сохранял присутствие духа. Все остальные были бледны и немного сторонились членов правящей семьи. Те, впрочем, тоже не спешили знакомиться и смотрели на них настороженно. Только хайрен Иерхадир и его очень беременная жена доброжелательно улыбались и старались создать более-менее приязненную атмосферу.

С балкона в комнату зашёл Саврий.

— Пора начинать, господа, — сказал он и распахнул двери.

Пахнуло холодом, и толпа снаружи разорвалась приветственными криками.

Первыми на балкон, натягивая улыбки на лица, потянулись Ийехаидые. Они встали на правой половине и вполне расслабленно воззрились на толпу, кивая, улыбаясь и помахивая ладонями.

— Ну, пошли, — виларий натянул на лицо мрачное и решительное выражение, словно шёл в бой. — Это только один раз, потом больше не придётся, — попытался он утешить волнующихся родичей. — Мхян, да что с тобой такое?

Парень в молчании уставился на него и, если честно, сейчас очень походил на своего Господина выражением лица.

— Пришёл ещё позже всех…

— Господин, — Саврий с улыбкой склонился к виларию, — не стоит ругаться на него. Пусть просто встанет позади всех.

Виларий нахмурился, но спорить не стал, заподозрив, что у Мхяна был какой-то разговор в хайнесом.

Мрачные и серьёзные Шхаелые заняли левую половину балкона и сурово нахмурили брови. Но толпа всё равно тепло встретила их. Праздничное ликование разливалось вокруг.

— Хайнес Узээриш Ийехаидый-Шхаелый и хайнеси Лиркаа Ийехаидый-Шхаелый! — возвестили громогласно, и под рёв толпы на балкон шагнули хайнес и хайнеси.

Хайнес Узээриш был одет в полностью в чёрное и милостиво улыбался подданным. Облачённая в закрытое платье нежно-голубого цвета хайнеси стояла за его плечом, и собравшиеся внизу нетерпеливо вытягивали шеи, чтобы увидеть её. Сильнейший повернулся жене и, взяв её за руку, вывел вперёд. Толпа вновь разразилась ликующими криками, которые, впрочем, не смогли перекрыть поражённые ахи.

— А, шрам-то какой…

Хайнеси Лиркаа даже не пыталась скрыть собственное увечье. Она без улыбки взирала на собравшихся, медленно поворачивая голову то в одну сторону, то в другую, словно давая жителям вдоволь полюбоваться собой.

— Или по страшной любви взял, или по выгоде, — тут же начали расползаться противоречивые слухи.

— Он ради неё семьи слил!

— Так, может, и не ради неё, а ради её семьи!

Толпа продолжала ликовать, приветствуя хайнеси, а уже новые слухи побежали в разные стороны.

— Видал, какова наша хайнеси? Суро-о-о-овая… И вообще всё её семейство вон такое строгое. Ни одной улыбочки! Сразу видать, военный род…

— А лицо-лицо видал?

— Да что там лицо? Ты видал, как хайнес на неё смотрит?

— Да что вы там видели-то? Смотрит он на неё… Как есть приворожила!

— Если б нашего хайнеса приворожить можно было, то давно бы кто-нибудь сподобился!

— Да какая разница, кто там хайнеси? Женился и боги с ним. Наследничком род продолжат и ладно. Наша-то жизня от их брака не меняется, братцы!

— Ну и змеища эти консеры, — хайнеси ворвалась в спальню, яростно обмахиваясь веером.

Расслабленная Лирка оторвалась от книги и с улыбкой посмотрела на своё же лицо.

— Ручки целуют, — хайнеси брезгливо скривилась, — и всякие приятности говорят, но так говорят, что кулаком в нос им вдарить хочется! Ой, Хрибный! — увидев себя в зеркале, хайнеси подскочила и поспешила отойти в сторону. — Сестра, сними с меня это! Сил моих никаких нет! Не дай боги ещё кто узнает, что я таком виде перед всем Жаанидыем стоял.

— Прости, Мхян, — Лирка сморщила нос в насмешливой улыбке, — не могу.

— Ах, забыл! — хайнеси совсем неэлегантно почесала голову и с тоской проныла: — У меня там Господин шастает с моим лицом. Уверен, все уже решили, что я умалишённый. Такой кошмар! Тебе так повезло, что тебя там не было. Представляешь, какой-то идиот… заметь, целый консер!.. посчитал, что будет очень замечательно развлечь хайнеси маленьким огненным цветком. Приносят коробочку, красивую такую, дорогую. Открываешь её, а из неё на сажень в высоту искры вылетают и рассыпаются под потолком! И этот придурок ещё и говорит, что эти огненные опалы, которые в коробочке и лежали, на родине всегда подносятся с огнём. Им нужно пройти через огонь, чтобы стать прекраснее. А сам так смотрит по-змеиному, будто это я через огонь пройти должен! Ну госпожа Майяри и тряхнула пол, чтобы не зарывался. А я ему таким страшным голосом… сам от себя не ожидал!.. сказал, что тогда этим камням надо пройти огонь дважды, чтобы достичь истинной ценности. Ну вот после этого хайнес меня сюда и отправил. Кажется, он прям сильно рассердился. Но и поделом этим гадам! А Ханён где?