— Теперь я всё поменяю, — словно в забытьи бормотал восставший Господин. — Всё станет таким, каким было прежде.

У А-ары сжалось сердце в томительном испуге. Кого они освободили? Не похоже, чтобы этот Господин желал Хоётору хорошего. Из рассказов отца у неё сложилось впечатление о Втором Господине Арван-Ё, как о мудром, сильном и милосердном.

Этот Господин не был похож на отцовские рассказы.

— Мой новый народ, — Господин посмотрел куда-то вниз, и его лицо похолодело, безупречные черты застыли в высокомерии, — нуждается в очищении.

Мальчик-бог вдруг рассмеялся, словно предвкушая что-то. А Господин, имевший форму вытянутого полотна, мелко-мелко затрясся.

— Нет-нет-нет, — забормотал он, — только не песня… Не нужно петь.

Но по красивому лицу Расххеридана уже расползлась зловещая улыбка.

— Я лишь успокою их души, — и в его голосе появились скрежещущие нотки, как если бы льдины наплыли друг на друга. — Убаюкаю их страхи.

И То-нии схватилась за кольцо ворот.

— Не открывай, — мальчик-бог зыркнул на неё. — Здесь он вам нестрашен. По крайней мере, пока не станет тут полновластным хозяином.

А восставший Господин с высоты своего огромного роста рассеянно зашептал, и его шёпот жутковатым шипением расползался по всем углам Дома Духов и возносился куда-то к невидимому потолку.

— Их мучают страхи… Всех в Хоёторе мучают страхи. Я слышу их голоса, — тонкие белые пальцы коснулись ушей, ладони вжались в них, а сам дух зарычал: — Постоянно эти голоса… страхи… вопли… Ну же, не нужно бояться своего нового хозяина. Я ничуть не страшнее прежних.

Он окончательно выбрался из туманной дымки, и сама дымка превратилась в его паутинчатые одежды. Она собиралась мягкими складками на широких плечах и совершенно не скрывала очертаний крепкого тела. Господин был столь похож обликом на смертного, что это обескураживало. А-ара ожидала увидеть что-то более устрашающее. Отец никогда не описывал внешность Второго Господина Арван-Ё, а ей и в голову не приходило выспросить подробности.

Второй Господин Арван-Ё был… мужчиной. Это первое, что приходило в голову, при взгляде на него.

— Такой красивый снаружи и такой гадкий внутри, — То-нии была разочарована.

Мужская красота в Хоёторе не ценилась. Ценилась сила, здоровье, устрашающий вид. Господин Арван-Ё же был показательно красив. Прилично ли вообще мерить мужчину теми же категориями, что и женщину?

— Молчи, молчи! — А-ара сердито посмотрела на неё.

Глупая То-нии! Неужели она не понимает, что теперь-то Господин может сделать с ней всё, что только захочет?

Но Господин не слышал их. Он махнул рукой, и в древесных кронах зашелестел ветер. Тонкие пальцы медленно шевельнулись, словно перебирая невидимые струны, и А-аре от страшного напряжения показалось, что в порывах ветра появился какой-то ритм. Господин что-то загудел себе под нос, и совсем скоро стали слышны слова. Сперва не очень разборчиво, но потом всё явнее, всё четче и вот под тихий шелест ветра во все стороны потянулся негромкий напев. Ласковый и нежный. Оторопевшая А-ара вовсе глаза уставилась на Господина, не веря, что тот действительно поёт. И поёт прекрасно.

Его голос был тих и мягок и, казалось, лечил душевные раны. Мир вдруг стал ярче и прекраснее, воздух чище и слаще. Даже дрожащее полотно младшего Господина Рото-Ё больше не пугало и вообще походило цветом на дорогие и тонкие ткани севера Великой Степи.

Пусть лютый страх уснёт в душе,

Забудется кошмар,

Проснётся самый-самый светлый сон,

Раскроется мечта.

Листва вокруг окрасилась в свежие, весенние цвета, будто почки только-только лопнули, и наступила очередная пора молодости Леса. В лицо пахнуло свежестью, и перед глазами А-ары замелькали картинки самой беззаботной и самой прекрасной поры жизни — детства.

Стеклянный звон её пера

Разгонит мрак и грусть…

Засни же, спи,

Твой сладкий сон готов к тебе прийти.

Перед внутренним взором предстало суровое лицо отца, который будто бы никогда не улыбался. «Песни Второго Господина сладки и губительны для тех, кто их слышит. Его слово тяжело и способно ранить так, что кровь потечёт из жил».

А-ара вспоминала эти слова и понимала, что отец не всегда был прав. Или даже, возможно, был разочарован в Господине, потому говорил о нём такое.

Раскрой глаза и посмотри,

Как чисто небо днём,

Как медвяною сладостью

Стекает солнце в нём.

Груди стеснило восхищение при взгляде на небесную глубину, которая в Лесу столь часто была скрыта за густыми кронами. Золотистые солнечные лучи растекались по нему сладостью, и в воздухе повеяло ароматом доброго лесного мёда.

Как трели звонко-чистые

Несут ему скворцы,

И реет волокнистая

Туманность на свету.

Ползущее облако тянулось волокнами, а на его фоне, как челноки ткацкого станка, сновали птицы. Их, хоёторские, а не какой-то неведомый скворец.

А-ара пребывала в блаженной мечтательности, когда интонация Господина сменилась. Послышалась насмешка, лёгкая, но злобненькая, голос стал вкрадчивым.

Смотри. Тебе лишь снится,

Что счастье видишь ты.

Взгляни на эту землю!

Всмотрись в её кусты!

Взгляд тут же притянулся к полу, где никаких кустов не росло, и А-ара растерянно заморгала, чувствуя, что хмарь сползает с её сознания.

А Господин продолжил петь, и голос его становился всё злее, яростнее и громче.

Здесь каждый листик знает,

Что он пророс в крови!

И запах мертвечины

Сочится из-под земли.

А-ара сильнее вцепилась в руку То-нии. Светлые чувства сменилась тошнотворным запахом гниения. Казалось, всё то прекрасное, о чём она успела подумать, было изгажено и замарано.

А Господин продолжал обличительно и язвительно описывать ту действительность, в которой они жили.

Он входит в кровь и душу,

Втекает в нравы, быт.

Не потому ли здесь всё

Так язвами болит?

Вспомнилось самое страшное — «мёртвые сыновья». Лицо Ёты покрылось язвами. А-аре почудилось, что коросты наросли на её ладонях, а, когда она посмотрела на То-нии, то увидела, что из-под ворота платья сестры тянутся спёкшиеся блямбы болячек.

Смотри. Все эти смерти

Растут в твоей душе!

Ты вырос в этой вони!

Ты вырос в этом зле!

И по губам То-нии расползлась мрачная улыбка. Она слушала пение Господина с пугающим спокойствием, словно оно никак не влияло на неё. И действительно не влияло. В её недолгой жизни было слишком мало хорошего, чтобы эти воспоминания могли проснуться. И слова о покрытом мёдом небе она слушала, как сказочку для деток.

И вот сейчас она наконец слышала слова правды. Той правды, в которой всегда жила.

Смотри, как ты ничтожен,

Смотри, как жалок ты!..

Теперь взгляни на небо…

Полно в нём чистоты.

А-ара привыкла чувствовать себя жалкой и ничтожной даже в сравнении с другими смертными, что уж говорить про недосягаемое небо.

Нет крыльев, что доставят

Тебя к его воде.

Ты вырос в мертвечине

И задохнёшься в зле!

Последнее прозвучало, как проклятие. На миг А-арой овладело отчаяние. Они забрались так далеко в надежде, что получится изменить свою судьбу, получится выжить и подняться немного выше, но выходит, что они никогда не смогут оторваться от этой пропитанной кровью многочисленных войн земли.

А потом она вспомнила бьющий в лицо ветер, проносящиеся внизу шапки Леса и облака, висящие так низко, что чудилось, будто к ним можно прикоснуться. И на душе чуть-чуть посветлело.

— Вот он, — усмехнулась То-нии, — жалкий и ничтожный. Только и может ныть о своих страданиях.

И на неё удивлённо посмотрела не только А-ара. Мальчик-бог вскинул на женщину изумлённый взгляд и растерянно заморгал.