Но тот уже вместе с катарием Ожитом исчез где-то впереди в расползающемся дыму.

До слуха долетел нарастающий лязг оружия, воинственные крики и глухое, недовольное буханье взрывных снарядов.

Вражеская конница ударила под прикрытием огня.

И всадники, и кони были облачены в глухо брякающие покровы из пластин краснолипника. Первая вспышка пламени, которая охватила сам воздух, опала на землю, и та загорелась. И вот уже из этого чада подобно лайри — подручным кровожадного бога вампиров — выскочила конница.

Она сразу напоролась на выставленные копья. Не первый год служившие заставники манёвром противника не впечатлились. Да и вообще…

— Отвлекают, дети Хрибного, — тяжело и хрипло обронил седобородый оборотень, наводивший дуло пушки куда-то в неведомую, чадящую дымом и сажей даль. — Пальник где? — рыкнул он на помощников.

Пальник нашёлся воткнутым рядом с пушечным колесом, и орудие наконец рявкнуло в сторону врага. Канониры замерли, пытаясь сквозь шум схватки услышать рёв разорвавшегося снаряда. Бух, и следом раздался болезненный визг.

— Во, — удовлетворённо, но нерадостно отозвался седобородый. — Тащат кого-то, зверьё какое-то. Что-то я по голосу его не узнаю…

Помощники встревоженно переглянулись. На заставе они служили второй год и пока ничего серьёзнее мимолётных набегов видеть им не доводилось.

Земля под ногами дрогнула. Впереди завопили, ряды просели, ушли вниз. Змеевидная трещина прошла под пушечным колесом, и орудие накренилось набок.

— Оттаскивай, оттаскивай! — седобородый сам приподнял орудие за колесо, а отшатнувшиеся было помощники вернулись и покатили пушку назад. — И как они её сюда заманили-то⁈

Испуганные вопли прокатили не только среди салейцев, но и в рядах хоёторцев. Из дыма подобно плети выхлестнулась лоза и, схватив одного из воинов, вновь исчезла на чёрно-серой пеленой. Вслед за ней с рёвом устремился дракон. Серую горькую хмарь озарила вспышка огня, и ящер вырвался из тумана пламени уже в небе. Её рёву вторил визгливый вопль подожжённого чудища. Оно, в отличие от краснолипника, устойчивостью к огню не обладало.

— Кажись, прямо по ней шмальнули, — серобородый косо усмехнулся. — Под землёй, сырва, лезла, а мы её ша-ра-ах и обнажили. Щас её огоньком-то подрумянит.

— Только она сперва нас всех покосит! — младший из помощников испуганно смотрел на десятки плетей-лоз, вынырнувших из дыма.

— И своих тоже, — предрёк бывалый дед. — Бросай!

И первым отпрыгнул в сторону. Лоза мазнула по щиколотке одного из помощников, но предпочла более крупную добычу.

— Да чтоб ты ею подавилась! — в сердцах пожелал седобородый, со злостью смотря вслед утащившей пушку лозе.

— В сторону! — завопил молоденький помощник.

Канонир вскинул голову и увидел, что через дым летит тёмная точка. Из чада выпорхнул дракон, а за ним вылетела гигантская деревянная стрела. Она вонзилась в трещину прямо у ног седобородого и опасно накренилась в его сторону. Почти в этот же миг из тумана вылетела пушка, не пришедшая по вкусу чудищу. Вот тут старому канониру пришлось отпрыгнуть, всё же точку приземления столь необычного снаряда угадать было сложнее. Пушка с грохотом шваркнулась оземь, «отстрельнувшись» в разные стороны колёсами.

А чаду где-то в небе вспыхнул огонь и уже не угас, запылав на манер огромного факела.

Поле боя вновь огласил разъярённый рёв.

Хаварий Гед отнял от глаза подзорную трубу и прищурился вдаль. Высившуюся после поля пылающую деревяшку и так было прекрасно видно.

— Как они её выманили? — с лёгким недоумением протянул оборотень.

В верстах тридцати от южной границы Леса лежало озеро, где обитала древообразная дрянь. В этом озере и обитала. Соглядатаи прозвали её Рыболовом, но «удила рыбу» она не только в воде, но в прилегающем Лесе. Интересовала её лишь крупная добыча, так что настоящей рыбы в озере было полно, чем оно и привлекало охотников со всей округи, хотя те прекрасно знали об опасности.

А теперь этот самый Рыболов, обычно стоявший по центру озера громадным деревом, высился посреди поля боя с пылающей кронов и раскидывал в разные стороны корни.

Первую линию обороны Рыболов благополучно смял. Войскам пришлось отступить и «прогнуться» внутрь Салеи как раз напротив Тишек. К ослабленному месту уже стекались хоёторцы, того гляди посыпятся как горох сквозь прореху. Но и салейские войска стягивались и напирали, сдерживая прорыв. Драконы, ловко избегая корней Рыболова и медлительных деревянных стрел, оплёвывали чудище огнём. Из тыла уже летел отряд из пяти ящеров, между которыми висела сеть.

Гед перевёл взгляд вниз, под стены заставы, где кипел ожесточённый бой. Пробиться к стенам противник пока не сумел. Зная, что за спиной надёжные стены и товарищи, которые прикроют, салейские вояки здесь сражались особенно ожесточённо и даже теснили хоёторцев за грань. А вот Арван-Ё противник оставил. И большая часть сил теперь стекалась туда, где орудовал корнями Рыболов.

Гед поманил посыльного.

— Лети к катарию Ереду. Пусть отступает за Тишки.

— Есть! — оборотень тут же скатился по ступеням вниз.

Гед ещё раз посмотрел в трубу, оценивая, как далеко тянутся корни Рыболова. Дальше деревни растянуться не должны.

Нужно только сообразить, как удержать тварь на месте, чтобы она стала проблемой хоёторцев.

Бабка Лисана чутко прислушивалась к приближающемуся бою. В обычное время трусливая, сейчас она не выказывала никакого страха. Смотрела на дрожащий в мареве дыма чей-то огромный силуэт и чуть ли не носом от любопытства шевелила. Но дел своих не бросила. Растопила помывочную, надолго исчезла в избе, из трубы которой потёк дымок, а из окон — аппетитный запах.

Когда через деревню пошли отступающие войска, бабка только презрительно хмыкнула.

— Эй, тут сейчас хоёторцы будут! — кричали ей вояки. — Вы бы, бабушка, уходили!

— Хрибный вам бабушка, — под нос бурчала старуха, а вслух старчески шамкала: — Да всё одно смерть скоро придёт. Чего бегать, внучок?

Не испугалась, и когда вместе с ветром пришёл не только запах дыма, но и вонь пригоревшей плоти, свежепролитой крови и раскалённого железа. Не очень-то устрашилась, когда плетень на севере проломила толстая лоза. Она прошла через весь двор, небольшой огородик и высунула конец на улицу. Бабка только подошла к ней, с любопытством осмотрела, шевеля ноздрями большого носа, и даже потрогала. Отколупнула грязь с нижней стороны, а затем склонилась и лизнула там, где почище.

— Да уж… — загадочно пробормотала она и ушла в дом.

Момент падения огромного дерева она упустила. На того сперва налетел водяной дракон, потушил горящую крону, а потом уже отряд из пяти драконов набросил на эту самую крону сеть и ящеры потянули её вниз. Парочку из них чудище успело сцапать лозами да, переломав крылья, утащить куда-то вниз. Но потом его всё же опрокинули, и «дерево» долго вопило и полоскало небо длинными корнями.

От полудня прошло часа полтора, когда в деревню пришли хоёторцы. Первыми влетели конные. Распалённые и разгорячённые. Бабка благоразумно не стала высовываться из дома и посматривала наружу из-за прикрытых ставен.

Хоёторцы сперва бушующей волной протекли сквозь деревню вслед за отступающим противников, но уже через час подались назад: салейские войска прочно окопались, и «дерево» помощником уже не было, не дотягивалось. И часть вернулась назад. Злющие, угрюмо-диковатые мужики пошли громить дома, ломать изгороди, разыскивая хоть кого-то, на кого можно было излить жажду крови.

— Ух, мышца-то как играет! — оценила бабка, беззастенчиво осматривая полуголые тела.

Когда-то именно такие ей и нравились. Эх, куда ушла молодость?

Бабка вернулась вглубь дома, повязала платок на голову и, прихватив трость, сгорбилась на лавке. Взор её помутнел, лицо осунулось, и она вмиг постарела лет на пятьдесят.

Спустя полчаса послышался топот и на её крыльце. Ему предшествовал треск выломанной калитки, но ограду портить хоёторцы не стали. Бабка подозревала, что лоза их же чудища и спугнула. Дверь распахнулась, в сенях загрохотало, и в комнату ворвались двое мужчин с окровавленными саблями в руках. Увидев бабку, они в предвкушении оскалились, но та подняла на них мутный взгляд и поздоровалась по-хоёторски: