— А он… он! — Иррес зарычал глухо, сквозь зубы. — Он мог, но не сделал! Должен был, но не тронул! Тварь! Ненавижу его, ненавижу! Эй, ты! — закричал он. — Я хочу слышать тебя! Отзовись!

— Ты зовёшь меня? — голос разума бог зашелестел, казалось, по всему Лесу, но Лирка заподозрила, что слышат его только они, потому что охранители продолжали делать вид, что не слышат криков Ирреса. На бестелесный голос они обычно напряжённо вскидывались.

— Да тебя, именно тебя! Почему ты не уничтожил меня⁈ Ты должен был это сделать!

Охранители удивлённо посмотрели на них, и Лирка уверилась в своих подозрениях.

— Ты мог это сделать! — продолжал орать Иррес. — Ты был сильнее меня! Ты мог убить меня, когда держал в плену! Мог! Почему ты не сделал этого?

— Я не собирался тебя убивать, — спокойно и просто ответил разум.

— Но ты мог и должен был! — не унимался дух.

— Я не мог, — в голосе разума появился холодок, и Лирка как никогда ясно ощутила, что ранее этот голос принадлежал зрелому существу. Взрослому мужчине, а не мальчику, который сейчас купался в восхвалениях Лешиего. — Тебя я убить не мог.

Иррес отступил к реке, и серые десна его пасти задрожали. Лирке было ужасно жаль его. Она не могла представить даже крохотную часть всего того, что он пережил и переживает сейчас. Но даже то, что ей было по силам вообразить, разрывало грудь и болезненно стягивало горло.

— Назови мне причину! Ну же! — Иррес опять яростно задышал. — Скажи мне её! Я уничтожил всё, что тебе было дорого и важно! Всё! Всё-всё-всё!

— Не всё.

Тишина стала столь оглушающей, что охранители занервничали, но хайнес тяжело взглянул на них. Именно сейчас стоило помолчать и не мешать разговору.

— Я всегда чувствовал, что ты что-то скрываешь, не договариваешь, — Иррес опомнился и зарычал. — Ты всегда вёл себя так, будто знаешь больше меня, но не хочешь говорить.

Боль в груди стала осязаемой, и Лирка прикрыла глаза. Она понимала, почему Иррес не стал спрашивать, что именно дорогого и важного осталось у бога. Она сама боялась ответа. Боялась, что Иррес не перенесёт этого.

— Ты не хочешь это знать, — всё также спокойно отозвался разум бога.

— Я хочу знать! — взревел Иррес. — Я хочу наконец-то всё знать! Всё!!!

— Тебе не нужно этого знать, — в голосе зазвенела сталь.

— Ты, паскуда! — окончательно вышел из себя дух, Лирке пришлось стиснуть руки, чтобы удержать его хвост. — Как всегда хорошеньким хочешь казаться? «Это я тут виноват больше всех…» И типа благородно молчишь и утаиваешь, раз виноват. А чего ты утаиваешь? Может, что-то, что искупает тебя в дерьме ещё больше, а?

Ирреса откровенно несло, но ни Лирка, ни Риш не собирались его осаживать. С той правдой, что открылась духу, примириться сразу сложно. Сейчас поддержка ему нужна больше, чем попытки открыть глаза и заставить его быть немного справедливее. Чтобы потом, когда он остынет и ещё раз подумает, ему было не так страшно признать реальность.

— Даже если там моей вины больше, я хочу знать!

— Чувство вины свело тебя с ума, — чётко, проговаривая каждое слово, холодно произнёс бог. — Твой разум слаб. Тебе тяжело нести то, что ты уже знаешь.

Сейчас этот бестелесный голос был богом больше, чем безумный мальчишка, оставшийся в лагере.

— Ты такой же как и Родители, — с ненавистью произнёс Иррес. — Ты мог это остановить, воспротивиться их решению. Ты был в рядах сильнейших богов! Ты мог! Но ты такой же мягкотелый, как и они. Они знали, понимали, что нас не излечить. И ты должен был это понимать! Вместо того, чтобы уничтожить нас…

— Они хотели уничтожить вас, — голос всё также был раздражающе спокоен. — Вы были угрозой этому миру и вносили хаос в мир бессмертных.

— Но вместо этого они отдали нам Хоётор! — вскинулся Иррес.

— Потому что я позволил им это, — холодно сказал голос разума. — Я позволил им это, Шау. Я.

Лирка с тревогой смотрела на свернувшегося в клубок Ирреса. После разговора с разумом бога, она думала насильно утянуть подселенца внутрь себя и уже там обласкать его сочувствием и пониманием, укачать своей поддержкой, дать понять, что он не один, что она рядом…

Но он и так был не один. Наверное, не стоит мешать господину Наэшу. Он провёл с Ирресом почти четыре века, видел его разным и лучше знает, как успокоить его и подарить поддержку. Лирка же только могла прижиматься к пушистому боку и медленно гладить его.

— Именно это я и скрывал, — признался голос разума. — Вы были столь явной угрозой, что у Родителей не было иного выхода, как уничтожить вас. Это я отдал им Хоётор. И стал вашим надсмотрщиком. Возможно, когда-нибудь разум к вам вернулся, и я бы выпустил вас наружу. Но я допустил ошибку, когда решил отделить свой разум. Тот, другой я, так и не вернулся ко мне. И уже не вернётся.

Лирка уже совсем запуталась и плохо понимала, что произошло в далёком прошлом. Ей только было ужасно жаль Ирреса, который так мучился.

Тот шевельнулся, ткнулся носом в её волосы, понюхал их и прижался лбом к её плечу.

— Знаешь, я сейчас вспоминанию и… до того, как Истаридан потерял разум, в Хоёторе было всё немного иначе. А потом как с цепи сорвались. Может, он не соврал? Я ведь на самом деле многое помню, как в тумане, а часть вообще не помню. Только слухи помню. Помню, что рассказывали, а чтобы я это делал… нет, не помню.

На берегу реки Иррес не желал в это поверить и яростно обвинял голос бога во лжи.

Может бог и не соврал. Но Лирка подозревала, что он на самом деле утаил что-то другое. Она вспоминала их разговор ранее, вспоминала, как тот говорил, что вина, обида и жажда мести свели Ирреса с ума.

Может, он просто отвлёк Ирреса от того, что тот на самом деле хотел узнать?

— Ащ! — дух встрепенулся и подтянул свой хвост ещё ближе.

Он хотел было сказать что-то резкое нахалу, оттоптавшему его хвост, но увидел спину бога-мальчика и молча отвернулся.

День клонился к закату, и отряд собирался спать. Встать нужно было ранним утром. Риш хотел всё же осмотреть подземный храм. Вдруг нужные артефакты всё же там. А потом надо было двигаться назад. Чем быстрее они вернутся, тем лучше.

Правда, что делать с пойманным богом, они ещё не решили.

— Хватит уже бегать, — уже не столь восторженный Леший устало таскался за богом, к которому до сих пор был привязан. — Вам спать вообще не надо?

— У меня подношение, — мальчишка прижимал к груди сухарь с вяленым мясом и суетливо озирался, выискивая местечко, куда бы припрятать еду. На кашу покусалась какая-то местная зверушка, и бог рыдал над пустой чашкой так, что мог бы наполнить её слезами.

— Просто съешьте его! — уже раздражённо сказал Леший. — Я завтра новое поднесу.

— Правда? — бог резко развернулся и уставился на него широко распахнутыми глазами. — Поднесёшь? Мне? Ты мой последователь?

— Пока брат жив, поклоняться буду и хвалу возносить, — пообещал Леший. — Ешьте уже и дайте всем поспать.

Бог послушно плюхнулся рядом с костром и, засунув в рот сухарь, начал медленно, с удивлением на лице посасывать его.

Через полчаса все, кроме часовых, легли спать.

Бог доел сухарь, с пугливым сомнением посмотрел на оставшееся мясо, потом на дрыхнувшего Лешиего и уже с беспокойством на тихого Исешку. На четвереньках подобрался ближе, склонился к его лицу и расплылся в пугающей острозубой улыбке.

— Живой, — удовлетворённо протянул он. — Пока живой, мне поклоняются. Пусть живёт. Да, ему надо жить.

И резко обернулся, будто его привлёк какой-то звук. Но чуткие часовые продолжали спокойно осматривать окрестности и иногда бросать на него подозрительные и настороженные взгляды. Богу не нравились эти взгляды, от них становилось страшно. Но он быстро заметил, что если держаться от беловолосого мужчины и пожирательницы плоти подальше, то и взглядов меньше.

Поднявшись, он сделал пару шагов в сторону и присел на корточки. Раздвинул ладонями траву и с улыбкой посмотрел на заполненную водой впадину. Там плавала, смешно дёргая плавниками, светящаяся голубая рыбка. Бог одним пальцем погладил своего спутника по спинке и пробормотал что-то неясное под нос.