Господа Арван-Ё сильно отличались от других Господ в своём безумии.

«Да не особо, — прервал Лиркины размышления Иррес. — Просто жрецы у нас были хитрыми. Один смекнул, как Господ в равновесии держать, а дальше эту науку всем сильным шаманам передали. Мы были… — дух запнулся, — …мы были победившими. Мы были властителями самого сильного и богатого города Хоётора. Так что верили, когда нас называли победителями».

«Четыре века уже с тобой, но так и не понял, почему для вас так важна победа», — признался господин Наэш.

«Да если б я сам понимал, то ещё раньше в себя пришёл бы, — фыркнул Иррес. — Иногда мне даже казалось, что нас прокляли. Двести восемнадцать сумасшедших духов! Нет, если смотреть на общее число духов, не так уж много. Но сколько бед могут принести могущественные безумцы смертному миру. Порой я подозревал, что кто-то хочет уничтожить этот мир, поэтому нас прокляли. Ведь двести семнадцать из нас из одного поколения, созданного в одно время. Есть повод для подозрений, да? И все жаждут победы».

«А ещё один? Ты сказал, вас было двести восемнадцать», — заметил господин Наэш.

«Он из старших, — судя по недовольству в голосе Ирреса, этот единственный, не похожий на большинство, ему не очень нравится. — Первый дух, кому родители решили эмоции дать. Рошшаа̀д, дух земной стихии. Первые духи были стихийными духами, и почти все не имели эмоций. Родители считали, что слишком уж эмоциональным богам нужна помощь кого-то более рассудительного. Но просчитались. Такие, как Ссадашилий и Исхедиар, — в голосе Ирреса прозвенело презрение, — не могли понять ценность жизни. Из их поколения Рошшаад единственный с эмоциями. Был единственным. И среди безумных он самый сильный, но ему вообще ничего не надо. Если его не трогать, то он безобиден. В играх других безумных он не участвует».

На месте Ирреса Лирка бы тоже решила, что на духов наслали проклятие.

«Но мы, пусть и из одного поколения, сошли с ума не в одно время, а в течение всего периода Древних войн. Рошшаад так и вовсе с катушек съехал уже после них. Скорее у нашего поколения есть какая-то слабость, уязвимость разума. С ума сошло всё же не всё поколение, а так… Даже не большая часть. Да и желание победить… Сейчас мне кажется, что его у нас не было в самом начале. Ну, когда только с ума сошли. Потом пришло… как-то само. После того, как Родители пытались нас всячески… излечить».

Впервые на памяти Лирки Иррес признавал, что Основатели пытались помочь обезумевшим.

«А когда ничего не вышло, просто отдали нам Хоётор, — Иррес презрительно фыркнул. — И оставили вариться в своей ненависти!»

«Возможно, это было лучшее, что они придумали, — попытался смягчить его господин Наэш. — Они могли уничтожить вас…»

«Могли! — рявкнул Иррес. — Ещё как могли! Но пожалели! И они всегда и всех жалели, даже если это было несправедливо. А мы жаждали справедливости! Они же посчитали виноватыми всех в равной степени. Это ли справедливость⁈ Может, мы потому и не могли излечиться, что нас сжирало чувство вины и выворачивало наизнанку от ощущения несправедливости? От понимания, что наши Создатели, наши Родители за нас не заступились!»

Лирка вздрогнула и поймала напряжённые взгляды дядьки Онта и Лешия. Последний скосил глаза на бабку. Мол, ты думай башкой, когда уходить в себя!

— Чего вы на неё зыркаете? — подозрительно спросила старая волчица.

— Да нашла время в мысли уходить! — возмутился Леший. — Тут подозрение, что она после всего сожранного в Лесу в тварь какую превращается, а она ещё так странно себя ведёт.

— Боги, что ж ты за словоблуд? — скривилась старуха. — Неужто тоже прознали про её жильца?

Лирка вздрогнула и вскинулась, изумлённо вытаращив глаза. Онт и Леший непонимающе нахмурились, заподозрив, что бабка о чём-то другом говорит.

— Я эту образину ещё в первый год заприметила, — жёлтые глаза насмешливо сощурились, — когда он у меня ночью на огороде тыкву жрал.

«Ха! — ликующе выдохнул Иррес. — Я говорил, говорил, что нравлюсь ей! Иначе чего бы она всё это время отмалчивалась⁈»

Лирка растерянно заморгала.

— Ну, ежели все знают, пускай выходит, — разрешила бабка. — Спать тебе, девка, всё равно на полу, а на его пузе помягче будет. Но если нос за дверь попробует высунуть, я ему его отрублю.

— Бабулечка, вы такое золото, — Леший расплылся в умилённой улыбке.

Леший и дядька Онт ушли в Лес через три дня в составе отряда вилария Яза, а Исешка остался на попечении Лирки и бабки Ехи. И более покладистого больного сложно было припомнить. Он беспрекословно выполнял все требования, мужественно пил Лиркину кровь, много спал, хорошо ел и лишь иногда просил дозволить немного посидеть на крылечке, воздухом свежим подышать. Магичка подозревала, что немалую долю в покладистость Исешки вносил топор, стоявший в углу основной комнаты. Мужчина каждое утро и каждый вечер тщательно и трепетно осматривал руку, выискивая тёмные пятна, и облегчённо вздыхал, не находя их. То ли чистка крови действительно помогла, то ли силы Ирреса тормозили разрастание гнили.

Но Лирка не спешила расслабляться. Через день, вернувшись на службу, она заглянула в хранилище, которое заставники ехидно называли библиотекой, но хранились здесь в основном карты местности и старые, уже никому неинтересные отчёты двадцатилетней давности. Порывшись, женщина нашла перерисовки с очень старых хоёторских карт и выискала на ней крохотную точку, отмеченную как Данжава̀р. Она даже не сразу поняла, что это город. Окончания-то не было.

«В Великом Хоёторе этого ещё не было, позднее появилось, — объяснил Иррес. — А Данжавар перестал существовать почти в самом начале господства духов. Ворот там ничьих не было, так что обосноваться там никто из Господ не мог, а оставлять без присмотра такой огромный город опасно. Так что разорили, только на картах и остался».

На карте Хоётор действительно был великим, можно было полюбоваться, каким он был изначально, до периода упадка и раздробленности. И столица лежала далеко от южной границы, защищённая от нападения тогда ещё Арванской империи расстоянием. Но сейчас до неё было не более трёх дней пути, если, конечно, карта составлена верно.

«Неужели ты не сможешь найти путь до города?» — сомневался господин Наэш.

«Как? — раздражённо отозвался Иррес. — Когда я видел его последний раз, там ещё была равнина. А сейчас Лес со всех сторон! И… — он осёкся и замолчал ненадолго. — Хотя… Данжавар стоял на берегу реки. Такой себе ориентир, да и за столько времени она русло могла поменять… Но Лес вокруг! С лесом-то не так просто из старых берегов выйти».

Что же произойти должно, чтобы река путь свой изменила?

От вилария и Нария с Ёрихом ещё один раз пришли вести. Отряд вилария слишком сильно на территорию Хоётора не углублялся, а вот отряд с вредителями шёл за господином Руахашем и уходил всё дальше и дальше. Ещё раз дракон до них слетает, а потом связь оборвётся. На крайний случай у отряда с собой был пернатый посланник, но использовать его можно было только один раз и в одну сторону — сторону заставы.

В душе Лирки тихим, но едучим огоньком потрескивала злость. Почти все, кто стал ей так дорог, подвергают свои жизни опасности. Она не хотела никого терять. Ей уже доводилось быть в положении того, кто потерял всех близких и остался совершенно один. Возможно, было бы проще, если бы все, за кого она переживала, находились в одном месте, но всё усложнялось тем, что они непросто в разных местах. Мхян и Миана вообще неясно где. И Ханён, её горячо любимый сын, самый дорогой и самый ценный, сейчас так далеко от неё. Даже зная, что он в безопасности, Лирка не могла унять тревогу.

Так что настроение у неё почти постоянно было крайне паскудным. Местные любители женского тепла опять начали топтать к ней дорожки, пользуясь тем, что защитники её почти все в Лесу, но мрачный злой взгляд отпугнул хоть и не всех, но большинство. К дому больше соваться никто не осмеливался: бабка Ехи и раньше в хорошем настроении бывала нечасто, а тут ещё болтливая Лиркина соседка начала распускать слухи, что старая волчица колдунство какое-то творит ночами. В окнах голубое сияние мелькает, и болтает бабка с Тёмными духами.