В записях Иёра Урхада̀рра, который был участником и очевидцем вторжения людей воды, с горечью написано, что запрет исходил от самой правящей семьи, которая опасалась, что народ падёт духом и не сможет продолжать бороться против завоевателя. В его «Истории падения», которая из-за своей откровенности и очевидного порицания действий военачальников и самой правящей семьи почти предана забвению, описывается первая, одна из самых страшных атак людей воды.

«…и хлынули от хищно оперённых кораблей лишённые жизни. Орды их накрыли побережье, и там, где они проходили, не оставалось жизни. Только кости…»

Многие летописцы ругают Иёра за излишнюю образность и метафоричность и строят разные версии относительно описанного. Кто-то утверждает, что люди воды были выдающимися некромантами и в бой шли мёртвые. Кто-то уверяет, что они использовали что-то вроде големов.

Если ознакомиться с «Историей падения», то можно увидеть, что образность изложения Иёру Урхадарру совершенно несвойственна, из чего можно предположить, что описание первого нападения стоит воспринимать совершенно прямо. От кораблей хлынули лишённые жизни, и они оставили после себя только кости'.

«Истории падения» Иёра Урхадарра в библиотеке деда не было. Майяри на всякий случай осмотрела стопку, надеясь, что она что-то просмотрела или не помнит, и с сожалением скривила губы.

'Современники Иёра упоминали в своих трудах кукол жажды, которых, по их словам, люди воды использовали в боях. Со страниц летописей големы исчезли очень быстро из опасений, что слухи о кровососущих, иссушающих живую плоть куклах внесут страх в души подданных. Распространение слухов не остановило, и это действительно внесло страх и смятение в ряды защитников. Известие, что помимо управления водой враг умеет создавать жуткие глиняные куклы, которые набрасываются на живых разумных существ и иссушают их плоть до костей, нанесло армии хаги урон даже больший, чем действия противника.

Сам Иёр не упоминает кукол жажды, что весьма странно при его довольно откровенной форме изложения. И про кровавые жертвоприношения говорит только в связи с запретом, исходящим от правящей семьи. Вероятно, «лишённые жизни» — это и есть куклы жажды, но уважаемый Иёр, в отличие от своих современников, не называл их жуткими творениями людей воды. Он называл их творениями богов. Более того, в его записях часто проскальзывала фраза «обретшие плоть», которую он ни разу не пояснил.

Встаёт вопрос: если куклы жажды высасывали плоть и кровь, куда она потом девалась?

В записях многих летописцев значится, что армия противника ширилась и росла, что могло говорить о прибывании новых кораблей с завоевателями. Но упоминаний о новых кораблях нет ни в трудах самих хаги, ни в истории их ближайших соседей. Причём и те, и те писали, что противника становилось только больше.

На момент написания этого труда люди воды уже покинули завоёванное ими побережье и отплыли за море. Территории бывшего государства хаги быстро растащили соседние народы, сами хаги к тому моменту оказались сильно разобщены и не представляли из себя существенной силы. Если кто-то из людей воды и остался в тех краях, автору сих записок не удалось их отыскать.

Но побывав в городе змеекрылых, Хватоѝто, я обнаружил в библиотеке хо̀на [2] Тоѝро труд, написанный юным безумцем, имя которого не сохранилось в истории народа. Я искал следы загадочных предков змеекрылых, но, как часто бывает при изысканиях, нашёл кое-что другое, что пролило каплю света на загадочных морских завоевателей.

Юный безумец описывал встречу с беловолосой женщиной, которая «появилась при сотворении мира, много раз лишалась жизни и возрождалась, но ни разу не умирала». Сотворённая из глины первородного мира, она обретала жизнь, отобрав её у многих других. Неспособная нести жизнь самая, бесплодная и способная лишь иссушать и забирать чужие жизни, утверждающая, что является таким же творением богов, как и остальные народы'.

Майяри напряглась, сообразив, куда клонит автор. Но поверить было очень сложно. И… если предки верили в то, о чём сейчас пытался написать Пагод Воображатель, их ужас перед завоевателями был объясним. У Майяри самой волоски на руках зашевелились и прошёл холодок вдоль спины.

«Вообразим, что на прибывших кораблях было лишь несколько живых, которые управляли судами, а трюмы доверху были забиты глиняными куклами, которые не нуждались ни в еде, ни в воде. Добравшись до берега, „орды лишённых жизни“ накинулись на население, пожирая их плоть и кровь и обрастая этой плотью. Что, если никаких кукол жажды не существовало? И на кораблях прибыли не люди воды, а люди жажды?»

Пронзительный крик, прошивший здание сыска от подвалов до самой крыши, заставил Майяри судорожно подскочить. Сердце мигом стиснуло дурное предчувствие, и женщина торопливо выписала в воздухе хаггаресскую печать, активируя наложенную на кабинет защиту, после чего выскочила в приёмную.

— Присмотри за Аваной, — бросила она помощнику мужа, господину Лѝшию, и вместе с Казаром стрелой полетела вниз.

Они скатились по лестнице, перепрыгивая и перелетая через ступени, и ринулись к дверям в подвальные помещения, куда уже торопливо стягивались другие сыскари.

— В сторону! Живо! — рявкнула Майяри, и мужчины неохотно её пропустили, зная, что иначе их просто расшвыряет по стенам.

Они с Казаром сразу вывернули в коридор, который тянулся вдоль помещений для хранения артефактов. Опасения Майяри оправдались, именно здесь было самое большое скопление народа. При их приближении охранники расступились, и женщина раздражённо зашипела, увидев на полу иссушённый до костей труп в мешком висящей одежде. Она нашла глазами одного из охранников, что дежурили у зала, в котором была закрыта кукла.

— Я говорил ему, чтобы не трогал, — залепетал вусмерть перепуганный оборотень. Он даже стоять не мог, товарищи поддерживали его под локти. — Но он молодой ещё, глупый и… любопытный.

— Почему не остановил⁈ — вызверилась Майяри.

Мужчина что-то заблеял, но помощница харена нетерпеливо перебила его:

— Что произошло? Быстро и чётко!

Взбодрившись, оборотень затараторил:

— Роя̀ш захотел вблизи её рассмотреть. Никогда ничего такого не видел, хотя рос при гончарной мастерской. Он-то и прикоснулся к ней, чтоб понять, какого материала изделие, а то он глины такого цвета отродясь не видел. А она как схватит его! — глаза оборотня расширились, а побледневшие губы затряслись. — Он дёру, а она у него на хребтине… Я её и руками, и ногами, и оружием… Крошится, но не пускает, а Рояш орёт и прям с лица спадает и сопротивляется всё меньше. И я как глянул, а он сохнет на глазах, а она, скелетина эта, наоборот, мясцом обрастает. Ей-боги, не вру! Дожрала Рояша и разгинается, на меня смотрит. А у неё прям на глазах поверх мяса кожа нарастает, из черепа волосина белая лезет… В правой глазнице глаз образовался и на меня как глянет! Тут я и понял, что Рояша-то ей не хватило и теперь моя очередь. Но спасибо товарищам, — голос охранника дрогнул, — спугнули. Она как увидала, сколько нас, и к стене. И… вона.

Он кивнул на стену, и Майяри в сопровождении Казара заторопилась в полумрак коридорного тупика. На полу валялись куски кирпичной кладки и сырая земля, а под потолком дышала холодом дыра.

— Живо в город! — Майяри резко отвернулась и заторопилась прочь. — Она сейчас будет искать следующую жертву!

И вряд ли они успеют её остановить.

Тёмные бы побрали этих любопытных! От любопытства не меньше бед, чем от злобы!

Справка от автора: Хочу кое-что рассказать про Пагода Воображателя. В юности он искал славы и в своих трудах обращался к темам громким, пустым и часто надуманным, за что и снискал прозвище. В более зрелом возрасте действительно занялся серьёзными изысканиями, хоть и сохранил любовь к претенциозным заголовкам. Но репутация, которую он обрёл в юности, не отпускала его, поэтому его труды часто подвергаются сомнениям и осмеянию.