«Что он сделал?» — Иррес звучал пугающе спокойно.

«Подожди… Что? Серьёзно? Да не может быть! — господин Наэш нервно усмехнулся. — Вот так⁈»

В уши влился мерзкий воображаемый звук, будто кто-то пытался играть на ржавых струнах. С противным скрежетом смычок издевательски медленно полз сперва в одну сторону, а затем, сменив тональность, в другую.

— Так что не о чём переживать.

От тихого шёпота хайнеса между рёбрами свернулась острая боль. Стянуло-сомкнуло горло, но Лирка даже не попыталась вдохнуть, позволяя слепому ужасу сплестись с удушьем. Не моргая, она смотрела, как маг добавляет кровь в пустую чашу сперва из одной посудины, потом из второй. Ужас перед коварством случая скрутил её безволием.

— Серьёзно? — донёсся до слуха взволнованный шёпот Викана. — Как успели?

«Останови его!» — Иррес с диким рёвом рванул наружу, и, если бы не господин Наэш, ему бы удалось вырваться.

Лирка только покачнулась, смотря как рисуют в воздухе печать. Действительно, нужно что-то сделать…

«Прекрати! — рычал на Ирреса господин Наэш. — Это стало бы известно рано или поздно. Лучше бы при других обстоятельствах, но раз Лирка не хочет сама говорить, то пусть говорит судьба!»

«Заткнись! Что ты расселась, как размокшая тряпка⁈ Давай, действуй! Да пусти ты меня!»

Но господин Наэш, в обычное время малоспособный противостоять духу, держался и не думал уступать. Уши продолжал наполнять ржавый скрипичный скрежет, тянущий всё более высокую и надрывную ноту, которая, казалось, оборвётся вместе со струнами и жизнью Лирки.

— А я кровь Ханёна на свою поменял, — горячечно прошептал Викан.

Струны разорвались в хлам, Иррес и господин Наэш резко умокли, а Лирка едва не рухнула в обморок, когда провалившееся сердце судорожно забилось-затрепыхалось в животе. Кровь бросилась в голову, и пустота наполнилась пульсирующим током и ватной глухостью, которая, впрочем, слышать не мешала.

— Когда⁈ — изумился Сильнейший.

От чаши вверх потянулся дымок, и Лирка спиной ощутила возникшее позади напряжение.

— Родство не установлено, — с напускным безразличием выдал маг.

Зал вспыхнул шепотками, как сложенные для костра полешки огнём. Ёрих ликующе хохотнул, глухо зарокотал Хабдир, взволнованно зашевелились остальные члены отряда. Ханён вскинул голову, чтобы с самым довольным видом посмотреть на мать, а Нарий безуспешно делал вид, что иного результата и не ожидал. С правой стороны послышались сдержанные смешки, Лирка различила потрясённый вскрик консери, но сил повернуть голову и посмотреть не нашла. Всё тело ощущалось странно деревянным.

— Я на секундочку испугался, — шёпотом признался Викан.

— Ты настолько плохого мнения о своей матери? — возмутился Риш.

— Моя мать сирота, а вы вполне могли бы быть мне дедом!

— Да умолкните вы наконец! — Лирка со страшным рыком резко повернулась к мужчинам, даже не думая слегка понизить голос. — Если вы сейчас не заткнётесь, из зала вас выброшу я!

Внутри клокотала смесь из ярости, облегчения и желания хорошенько намять бока двум болтунам. Викан, уже сталкивавшийся с разъярённой Лиркой, торопливо вжался в спинку скамьи и показательно закусил нижнюю губу. А вот хайнес уставился на неё широко распахнутыми жёлтыми глазами и смотрела так поражённо, что женщина вновь рыкнула и оскалилась, намекая, что ему лучше помолчать. Ещё слово, и она действительно вытащит его из зала как нашкодившего медвежонка.

«Ха-ха-ха! — пришёл в себя Иррес. — Поцелуй потом мальчишку. Прямо с языком! Заслужил. И этого тоже поцелуй, — пребывающий в хорошем настроении дух был милостив и щедр, — чтоб не заподозрил чего».

В обескураженном молчании господина Наэша явственно чувствовалось разочарование.

— Простите, — мрачно извинилась она перед судьёй, развернувшись.

— Как она хороша в ярости, — тихо протянул хайнес за её спиной.

В этот раз обернулся Ханён. Он сердито зашипел и показательно обхватил маму за плечи обеими руками, обозначая свою территорию.

— Так и хочется разозлить сильнее…

— Кхм… Господин, лучше как-нибудь потом, — попросил Хабдир.

— Когда нас рядом не будет, — беззастенчиво внёс дополнение Мхян.

Судья дал минуту присутствующим, чтобы принять такой поворот и выплеснуть эмоции. Возможно, он и сам был несколько обескуражен, но внешне никак этого не показал. Прокурор же едва скрывал насмешку, пялясь в стену.

— Дана Лиркаа, как вы можете объяснить результаты? — сухо спросил судья.

Женщину всё ещё трясло от пережитого напряжения, и вопрос судьи она восприняла с раздражением.

— Я уже объяснила, что вышла замуж за другого Весхалия. Безродного, слабого здоровьем, но самого доброго и понимающего. Весхалий Шиндый не был моим мужем.

Она наконец посмотрела в сторону консера и консери. Последняя глядела на неё с яростью, презрением и почему-то отчаянием. Господин Ребуш же хмурился, поджимал и без того сухие губы и смотрел строго перед собой. А вот его кузен глаз с сутулой спины брата не отводил и улыбался самым дружеским образом.

— В таком случае сын даны Лиркаа не может быть признан потомком семьи Шиндый, — с видимым сожалением протянул судья.

— Йуху-у-у! — ликующе протянул Мхян и тут же получил оплеуху от господина Онта и укоряющие взгляды от остальных.

— Суд берёт перерыв для вынесения окончательного решения.

Судья поднялся и под разгоравшимися всё сильнее пересудами вышел из зала.

— Брат, как же так получается? — издевательски вопросил толстый оборотень, обращаясь к консеру. — Неужели спутали нашего Весхалия с каким-то чужим?

Тот не ответил, продолжая смотреть прямо перед собой.

Воспользовавшись тем, что судьи нет, Лирка развернулась и с яростью посмотрела на хайнеса и Викана.

— Эй-эй, не надо так сердиться, — примиряюще протянул Вотый.

Сильнейший же с явным предвкушением продолжал пялиться жёлтыми глазищами и, словно провоцируя Лирку на что-то, толкал щёку изнутри языком. Саврий, ни на кого не обращая внимания, сосредоточенно что-то записывал, а неграмотный Ёрих пялился на его писанину с таким интересом, будто понимал её.

— А, собственно, в чём мы виноваты? — не отводя взгляда, Риш приподнял левый уголок губ в усмешке и коварно прищурился. Дразнил.

И Лирка прекрасно осознавала, что её поддразнивают, но не вестись не могла. Раздражённо приподняла уголки губ, вновь оскаливаясь. Очень не хватало поддержки Ирреса, но тот не рисковал высовываться, пока она играет с хайнесом в гляделки.

Риш же ликовал. В злости Лирка была восхитительно привлекательной, по-настоящему опасной и не дерзкой, нет. Дерзость — это своего рода заигрывание, порой даже флирт. Сейчас же женщина была самоуверенно властной. Глядя в злющие чёрные глаза, можно было уверенно заявить, что хайнеса перед собой она не видит. Не видит она и разницы в социальном положении между ними.

Она не видит ничего, кроме него самого. И как же это будоражило.

Сов внутри присмирел и взирал на полюбившуюся ему птичку с благоговейной покорностью. Злость самочки его ничуть не расстраивала, ведь внимание женщины было полностью направлено на них. А причина не особо его волновала.

Ощущение довольства растеклось расслабляющей волной по телу, и Риш вытянул длинные ноги, касаясь стопами щиколоток Лирки, чем разозлил ещё больше. Казалось, ещё самую малость, и у неё кудри зашевелятся в негодовании и она всё-таки бросится в его объятия. Точнее, на него бросится.

— Мы помешали консеру сотворить несправедливость, — пропел он. — Между прочим, — подтянув ноги, Риш резко склонился вперёд, сокращая расстояние между своим лицом и лицом Лирки до неприличного, — он вместо своей крови налил чужую. И я счёл своим долгом прийти на помощь, чтобы у тебя не забрали твоего наглого птенца.

И насмешливо посмотрел на насупленного Ханёна.

Откровение про подлог консера слегка сбило злость, и Лирка раздражённо и уже растерянно заморгала.