– Всего лишь, – Агабек улыбнулся так, будто отдавал даром, – тысяча рублей за один.

Захребетник восхищённо поцокал языком.

– Вай, какая работа! Какая чудесная работа.

Он взял один диск и поднёс к глазам, разглядывая с разных сторон.

«Видишь, Миша? – шепнул мне Захребетник. – Так и светится от нефритовых эманаций».

Он улыбнулся и нажал пальцами посильнее, ломая серебряный корпус пополам, как разламывают лепёшку. И на мою ладонь выкатился кубик мутно‑зелёного нефрита.

– Ай! – Агабек подскочил. – Что вы сделали⁈ Тысяча рублей!.. Зачем!..

Захребетник поднял на него глаза и гаркнул:

– Бу!

Агабек отпрянул и часто заморгал. А Захребетник щёлкнул пальцами, и в тот же момент исчезли накладная борода, чалма, парчовый халат и подушка, изображавшая живот. А вместо них на Захребетнике появился идеально белый мундир.

Действие мундир возымел сокрушительное. Ювелир побелел, захрипел горлом и осел на пол.

– А‑а‑а… Ак‑паша!

Он попытался отползти задом к двери, но не сумел сдвинуться ни на вершок. Захребетник ухватил его за бороду, притянул к себе и произнёс гулким, нечеловеческим голосом:

– Попался!

– Нет! Нет! – заскулил Агабек, мелко тряся щеками. – Я не виноват! Я маленький человек! Не надо меня на каторгу!

– На каторгу? – Захребетник захохотал так, что задребезжали пиалы на подносе. – Кто тебе сказал про каторгу, почтенный? За твои делишки ты отправишься на виселицу.

Агабек замотал головой.

– Умоляю! Пощадите! Я всё отдам! У меня есть деньги, много денег! Заберите всё, только не виселица!

– Мне нужно другое. – Захребетник наклонился к самому его лицу. – Откуда нефрит, падаль?

Он дёрнул ювелира за бороду, и Агабека прорвало. Всхлипывая, подвывая и делая жалостливое лицо, он выложил всё. Нефрит ему продавал некто Турсун – человек при деньгах, но не купец и не землевладелец, и чем живёт, никто в точности не знает. Откуда тот брал нефрит, Агабек не спрашивал. Встречались они раз в месяц, в чайхане Али‑бобо у Сиябского моста, а живёт Турсун в старом городе, возле мечети Хазрет‑Хызр, дом с синими воротами, второй от угла.

Пока ювелир откровенничал, Захребетник свободной рукой распотрошил шкафчик. Вывалил амулеты горкой на топчан и принялся ломать один за другим. А затем провёл над ними ладонью, «выпив» разом весь нефрит.

«Не люблю я его, потом изжога будет. – Захребетник скривился. – Но оставлять нельзя, лучше уж так».

– Пощадите, господин! – Агабек повалился на пол ничком и тихо подвывал. – Не губите! Не оставляйте детей сиротами!

– Значит, так.

Захребетник поднялся, одёрнул белый мундир и потыкал ювелира носком сапога.

– На первый раз я тебя пощажу. Торгуй серебром, корми своих детей и благодари небо за мою доброту. Но если ты хоть раз коснёшься нефрита – тебя хватит удар прямо на месте.

С пальцев Захребетника сорвались несколько Глаголов и впились в жирный затылок ювелира. Заставив того тонко взвизгнуть.

Оставив Агабека рыдать от счастья на полу, Захребетник вышел во внутренний дворик. Белый мундир исчез, уступив место прежним халату, бороде и чалме. Так что из лавки ювелира вышел всё тот же Узакбай из Мерва.

«А Глаголы его правда убьют, если он притронется к нефриту?» – поинтересовался я.

«Нет, конечно, – фыркнул Захребетник. – Но будут теплеть, стоит ему приблизиться к камню. Пусть чувствует и боится! Страх, Миша, это лучший надзиратель».

Чайхана Али‑бобо у Сиабского моста оказалась заведением не из дешёвых. Захребетник занял почётное место на помосте, заказал плов, чай и начал неспешно обедать. А Юнус, получив вполголоса инструкции, растворился в переулках.

Вернулся он через час, когда Захребетник выпил второй чайник чая.

– Узнал, таксыр, – зашептал парнишка, присаживаясь на край помоста. – Турсуна неделю как нет в городе. Уехал, никто не знает куда. Но говорят, что скоро должен вернуться. Он всегда уезжает на неделю‑другую, а после возвращается и сорит деньгами.

Захребетник кивнул и пододвинул парню тарелку с пловом.

– Ешь. Заработал.

Дважды уговаривать Юнуса не пришлось. Некоторое время Захребетник благодушно наблюдал, как парнишка уплетает за обе щеки, а потом спросил:

– Скажи‑ка, Юнус, у тебя есть друзья?

– Есть, таксыр, – с набитым ртом отозвался тот. – Много.

– А как думаешь, хотят твои друзья заработать денег?

Юнус перестал жевать и коротко кивнул.

– Друзья всегда хотят заработать, таксыр.

– Тогда слушай. Пусть проследят за домом Турсуна. Тихонько, издали. Играют в ашички у синих ворот и ещё что‑нибудь. А как только Турсун вернётся, пусть сообщат мне. За эту новость я заплачу десять рублей.

У Юнуса вспыхнули глаза.

– Будет сделано, таксыр! – Он прижал ладонь к груди. – Вы узнаете о приезде Турсуна раньше, чем он переступит порог собственного дома.

Итак, по линии Агабека расследование застопорилось: поставщик по имени Турсун вернётся через неделю, а то и полторы. Но плевать всё это время в потолок, гулять по базару и торговаться за дыни я не собирался. Есть ведь ещё купец Рахимов, перевозивший нефрит в поезде! И если со стороны Турсуна пока тишина, нужно проверить другую зацепку.

– Максим Максимович, – обратился я к Лебедеву. – Помните, я просил вас подготовить справку по Мусе Рахимову? Получилось что‑то узнать?

Лебедев довольно потёр ладони.

– А как же, Михаил Дмитриевич, что за вопрос! Я ведь вам говорил – ежели по Самарканду хоть раз прошёл человек с деньгами, не оставить следа он не мог. Мы тут, знаете ли, тоже не лаптем щи хлебаем. Вот‑с, извольте взглянуть. – Он выложил на стол исписанный лист. – Как обещал, поспрашивал. Муса Рахимов – не здешний уроженец, но за последний год бывал в Самарканде четырежды. Металл для мастерской – серебро и золото в слитках – он брал у Садык‑бая. Это серьёзный человек, его весь базар знает. Бирюзу, сердолик, лазурит и прочее по этой части Рахимов закупал у Исмаила‑ходжи в керамическом ряду. С ним я знаком лично, он лавку держит дольше, чем я живу в этом городе. Ничего плохого сказать не могу. А останавливался Рахимов в караван‑сарае Касым‑бая, что у Бухарских ворот. В карты он не играл, вина не пил, по женской части не замечен, путешествовал всегда без сопровождения.

– Прямо не купец, а праведник, – пробормотал я.

– Вот и мне сие подозрительно, – вздохнул Лебедев. – Когда о человеке ни одна собака дурного слова сказать не может – этот человек либо святой, либо очень хорошо умеет заметать следы. Но святые, по моим скромным наблюдениям, первой купеческой гильдии не достигают.

«Метко», – ухмыльнулся Захребетник.

К проверке рахимовских контактов я решил привлечь Принцессу. Собака определённо начала скучать – судя по выражению морды, ей стали приедаться и золотые рыбки, и комплименты Мирзы. А мне лишняя способность чуять магию не помешает.

В сложной магической маскировке, задействованной Захребетником с хитрецом Агабеком, в нынешних обстоятельствах нужды не было. Я решил представиться присяжным поверенным, которого наняла вдова Рахимова, чтобы хлопотать о его делах, – обычная ситуация, подозрений не вызовет.

После истории с Хлудовым я понял, что определить принадлежность моего мундира к какому‑либо ведомству в здешних краях затрудняются. Я мог назваться хоть торговым служащим, хоть почтовым, хоть моряком или железнодорожником – сработала бы любая версия. Чиновничьи и военные мундиры местные жители наблюдали не часто, для них все важные русские беи – на одно лицо.

Проводником я снова взял Юнуса. При виде Принцессы он просиял и объявил, что нам весь город будет уступать дорогу: такой роскошной собаки в Самарканде нет даже у генерал‑губернатора. Не исключено, что мне предложат за неё двух, а то и трёх верблюдов.