Каждый кивал на каждого до тех пор, пока я не пригрозил, что сейчас уйду, но лишь для того, чтобы вызвать начальника управления в Государеву Коллегию повесткой. После этого его многочисленные подчинённые наконец зашевелились, и меня проводили в кабинет начальницы делопроизводителей – строгой некрасивой дамы лет сорока, на шее которой висели очки на серебряной цепочке.

– Государева Коллегия? – удивилась дама. – Снова проверка?

На моё счастье, она представления не имела, что существует разница между Государственным и Московским отделениями Коллегии. Решила, видимо, что те, кто приходил до меня, и я принадлежим одному ведомству.

– Увы, – я развёл руками. – Я недавно занял эту должность, имею распоряжение руководства проверить заново все текущие дела. А когда к вам приходили мои коллеги?

Дама нахмурила брови, вспоминая.

– Около двух недель назад. Точнее можно посмотреть в журнале посещений. Но та проверка, насколько мне известно, результатов не дала. Честно говоря, не понимаю, на что рассчитываете вы. Всё, что я могу предоставить, – те же самые документы, ничего нового.

– Именно это мне и нужно, – важно кивнул я. – В том и суть повторной проверки! Если мои коллеги уже были здесь, вы, полагаю, знаете, какой поезд меня интересует.

– Да, разумеется. Тот, где в багажном вагоне произошёл взрыв.

– Именно! Скажите, пожалуйста, откуда шёл этот поезд и куда направлялся?

– Он шёл из Самары в Москву.

– А напомните, пожалуйста, какие документы запрашивали мои коллеги в прошлый раз?

– Одну минуточку.

Дама открыла бухгалтерскую книгу в картонном переплёте и перелистнула исписанные страницы.

– Они запрашивали опись предметов, сданных в багаж, и списки пассажиров.

– Покажите, пожалуйста, эти списки.

Дама принесла картонные папки и нашла нужные документы.

На третьей строчке описи предметов, сданных в багаж, мне захотелось схватиться за голову. Чего только не возят с собой люди!

Чемоданы, саквояжи, баулы, корзины, ящики, граммофоны, футляры с музыкальными инструментами. Кто‑то перевозил горшок с пальмой. Кто‑то клетку с морской свинкой. Мебель, ковры, картины, статуи, велосипеды, напольные вазы, а также пляжный зонтик, два пчелиных улья и некий загадочный «набор предметов для производства мыла в домашних условиях».

«Н‑да, – прокомментировал Захребетник. – Ну, велосипеды и пляжный зонтик, допустим, можно исключить. В них нефрит не засунешь – некуда. А вот всё остальное, включая пальму и морскую свинку, выглядит одинаково подозрительно. У горшка с пальмой запросто может быть двойное дно, как и у клетки. Контейнер с нефритом защитили охранным заклинанием, экранирующим магию, и спрятали. Если не знать, что он едет в этом вагоне и просто в штатном режиме принимать багаж на перевозку – ничего ты не найдёшь. И никаких примет, которые могли бы указать, где именно находился нефрит, у нас нет».

Я вспомнил, как собирал в развороченном вагоне нефрит, и вздохнул. Взрыв был таким мощным, что весь багаж разметало и перемололо в труху. Перед глазами всплыла картинка: горка искорёженного нефрита на толстом слое пепла. Это было всё, что осталось от дорогих чемоданов, картин и шёлковых ковров.

«Согласен, – вздохнул я. – Нефрит мог находиться где угодно, в любом из саквояжей или ящиков».

Я взглянул на список пассажиров, сдававших багаж, и скис окончательно. Сто сорок две фамилии! А ещё, как выяснилось, треть вагона была отведена под почтовое отделение. Помимо багажа в нём везли письма и посылки – любая из которых также могла содержать нефрит.

– Я могу взять эти документы с собой? – спросил я у железнодорожной распорядительницы.

– Что вы, ни в коем случае! Но я прикажу машинистке сделать для вас копии.

– Будьте любезны.

В ожидании, пока машинистка перепечатает списки, я сидел в кабинете распорядительницы и пил чай из стакана в металлическом подстаканнике с вычеканенным на нём паровозом и переплетёнными красивыми буквами «РЖД».

К чаю мне предложили печенье и сахар рафинад. Не кубики, а плоские плиточки в цветной обёртке – опять же, с изображением паровоза. Я развернул обёртку и задумчиво посмотрел на сахарную плитку.

Это моё состояние мне было хорошо знакомо. Я что‑то упускал. Что‑то очевидное! В голове мелькали обрывки мыслей, но ухватить не удавалось ни одну.

– Любите путешествовать? – благосклонно спросила железнодорожная дама, глядя, как я в задумчивости разглаживаю фантик.

– О, да. Обожаю.

Я опустил сахарную плитку в стакан с чаем и взял ещё одну. Принялся разворачивать обёртку. И тут меня осенило.

Я вспомнил, как собирал кубики нефрита, рассыпающиеся от невыносимого жара! Похожие на размокший сахар‑рафинад…

Да, в багажном вагоне не осталось ни единого целого предмета. Всё, что там везли, обратилось в пепел. Но очертания вагона сохранились! И я отчётливо помнил, где именно нашёл нефрит.

Я отодвинул стакан, достал из кармана блокнот и карандаш.

Так! Вот это, допустим, станция. Вот тут находился состав, я его увидел сразу, как только вышел к путям. Багажный вагон – последний в поезде. Я шёл от головы. Следовательно, если смотреть на вагон со стороны двери, то нефрит лежит вот здесь!

Я изобразил в левом дальнем углу прямоугольника россыпь мелких квадратиков.

Железнодорожная дама смотрела на меня заинтересованно, но ни о чём не спрашивала.

«Ну и что это тебе даст?» – угрюмо спросил Захребетник.

«Сейчас узнаешь».

– Скажите, пожалуйста. – Я повернулся к даме. – Если представить, что вот это – багажный вагон. Вы можете показать, куда обычно складывают почту?

– Да, конечно. – Женщина взяла у меня карандаш и обвела часть вагона. – Вот это отделение оборудуется специально для перевозки почты.

– Оно находится в начале вагона, правильно я понимаю? То есть сначала грузят почту, а потом – багаж пассажиров?

– Да, верно. Порядок таков.

– Благодарю вас. А как составляется список багажа? По мере сдачи?

– Да, по номерам квитанций.

– То есть багаж, номер которого условно «один», будет лежать вот здесь? – Я показал карандашом. – Номер два – здесь, и так далее. Верно?

– Не совсем. Некоторые люди не сразу, как только получают квитанцию, идут сдавать багаж. И номер пятый, например, могут сдать после номера десятого. Но в целом вы правы, картина примерно такая.

«Видишь! – обратился я к Захребетнику. – Почту мы отбрасываем сразу, она находилась в другой части вагона. Об этом можно вообще не думать. И исключить как минимум половину пассажиров – тех, что сдавали багаж первыми. Нас интересуют те, кто его сдал в числе последних».

«Ну‑ну», – пробормотал Захребетник.

Впрочем, скепсиса в его бормотании не чувствовалось. Вскоре подошла машинистка с перепечатанными листами.

– Вот, – показала мне железнодорожная дама. – Это список пассажиров с номерами квитанций. Как видите, номера идут подряд. А это опись предметов багажа по каждой из квитанций.

– Спасибо! – от души поблагодарил я. – Приятно видеть такой образцовый порядок.

Дама польщено улыбнулась и пригласила заходить ещё.

«Возиться с этой канителью всё равно придётся долго, – заметил Захребетник, когда мы возвращались в управление. – Даже если хотя бы десять человек из списка взять. Про каждого же надо разузнать, кто да что. А уж с учётом того, что все они теперь покойники и допросить никого нельзя…»

«Ничего. Подключим Привалова с его машиной. Тогда, возможно, не только адреса этих людей, но и что‑то ещё полезное удастся выудить».

«Соображаешь», – признал Захребетник.

«Да я‑то соображаю. А вот мои коллеги из Госуправления – нет».

«Почему это? То, что они не доложились о результатах этой тётке с железной дороги, не означает, что у них нет результатов».