Я замахал рукой, одновременно отгоняя его и указывая на Сержа и Агнессу. Зубов посмотрел в нужную сторону, оценил ситуацию и, подкрутив ус, отправился на помощь Сержу.

А я взял Лизу за руку и вместе с ней сместился так, чтобы от посторонних глаз нас закрывала машина.

– Я с удовольствием предложил бы вам прокатиться, Елизавета Фёдоровна, но увы. Двигатель разряжен.

– Ничего, – Лиза вздохнула. – Я всё равно была бы вынуждена отказать. За катание в автомобиле наедине с мужчиной Агнесса Леопольдовна меня живьём съест.

– А есть какое‑то занятие, за которое она вас не съест?

– Мы можем потанцевать на балу. В Благородном собрании скоро будет благотворительный бал. Пообещайте мне, что придёте!

– Ну, конечно же! Приду непременно.

– Елизавета Фёдоровна! – донёсся до нас грозный окрик.

А сразу за тем раздался заливистый лай и возмущенные вопли Агнессы. Объединённые силы Сержа и Зубова против монументальной блюстительницы морали не выстояли, но на помощь пришла Принцесса. Она выхватила из рук Агнессы зонтик и побежала, наматывая круги вокруг машин и гонщиков.

– Ах! Ох! Да что же это такое! Остановите же её, – причитала Агнесса.

Пока Серж и Зубов делали вид, что пытаются поймать Принцессу, мы с Лизой успели подержаться за руки и обменяться долгими нежными взглядами.

– До встречи, – прошептала на прощание Лиза. – Я буду очень‑очень ждать.

Будто компенсируя «веселье» на гонках, следующие полторы недели оказались наполнены исключительно рутиной и нудными служебными делами. Бумажки, бумажки, бумажки и ничего кроме бумажек. Даже никакого стоящего преступления по магической части не случилось, а только всяческая бытовуха, которую мы отдавали полиции.

Мои коллеги тоже заскучали от такого затишья. Ловчинский практически каждый день стал смываться из управления под предлогом работы с осведомителями. Цаплин пропадал в архиве, загрузив Привалова какими‑то расчётами по теоретической магии. И только мы с Колобковым сидели в кабинете и корпели над бумагами. Ну и в перерывах, чтобы совсем не зачахнуть от тоски, устраивали чаепития.

Так что когда прибежал посыльный с сообщением, что в Замоскворечье произошёл взрыв, мы с Колобковым понимающе переглянулись и поехали на вызов вдвоём.

Я в который раз порадовался идее Захребетника купить автомобиль. Пусть он и требует немалых затрат, но с ним многие вещи стали проще. Вот и сейчас мы сели в него с Колобковым и с комфортом быстро добрались почти до самой окраины.

Вот только оказалось, что торопились мы зря. Случившийся инцидент сложно было назвать взрывом, да и к магии он не имел никакого отношения. Вместо злокозненного колдовства мы обнаружили пустую бочку из‑под керосина и похмельного дурака‑дворника. Решившего заглянуть в пустую тару, держа в зубах зажжённую папиросу.

В результате жильцы ближайших домов отделались лёгким испугом, переходящим в икоту. Кое‑где выбило стёкла, а на верхушке берёзы орал кот, забравшийся туда со страха. Ну и виновник «взрыва» получил лёгкую контузию, стал косить обоими глазами сразу и лишился бороды.

– На каторгу тебя отправлю! – ругался городовой на дворника. – Мало того что весь околоток напугал, так ещё и господ из Коллегии заставил сюда ехать!

Но тот лишь мычал, разводил руками и мотал головой.

– Бывает, – усмехнулся Колобков. – Если бы бочка на солнце не нагрелась, то, может, и обошлось бы всё. Пожалуй, запишу‑ка я этот курьёзный случай.

– Пишете мемуары, Пётр Фаддеевич?

– Да куда мне, – рассмеялся мой коллега. – Так, собираю интересные истории из нашей службы. Может, на пенсии составлю из них книжицу, чтобы повеселить бывших коллег.

– Нет, сначала в больницу отвезу! – продолжал яриться городовой. – Пусть подлечат тебя, дурака, перед каторгой. Слышишь меня? Вот же послала судьба безмозглого!

– Кажется, Пётр Фаддеевич, нам тут делать нечего, – вздохнул я.

Колобков огляделся вокруг, покачал головой и глубокомысленно спросил:

– Погоды стоят нынче просто замечательные, да, Михаил Дмитриевич?

И хитро посмотрел на меня.

– Угу, – кивнул я, понимая, к чему он ведёт.

– Грех будет проводить их в душном кабинете, так ведь?

– Полностью с вами согласен, Пётр Фаддеевич. Предлагаете ещё раз тут всё осмотреть?

– Именно, Михаил! Вдруг мы что‑то пропустили? Следы малахириума на бочке, к примеру. А после, раз уж мы тут, зайдём в трактир неподалёку. Там подают чудесные суточные щи, насколько я помню.

– Отличный план, Пётр Фаддеевич. Поддерживаю обеими руками.

Так мы и сделали. С умным видом осмотрели бочку повторно, и Колобок с суровым видом прочитал нотацию дворнику. А я объявил взволнованным жителям, что никакой опасности нет.

Но только мы собрались инспектировать местный трактир на предмет щей, как примчался один из младших служащих управления, взмыленный и нервный.

– Ваше высокоблагородие! – обратился он к Колобкову. – Вас срочно вызывает его превосходительство Иван Карлович Корш.

Обернулся ко мне и, как попугай, повторил ту же фразу.

– Что случилось? – тут же подобрался Колобков.

– Не могу знать, ваше высокоблагородие! Прошу за мной, господа, я прибыл за вами на служебной пролётке.

– Сами доберёмся, – отказался я. – Куда ехать? В управление?

К нашему с Колобком удивлению, адрес оказался на другом конце столицы.

Переглянувшись, мы без слов поняли, что дело серьёзное. Если Корш срочно послал за нами, то без дурной магии и разрушительных последствий там не обошлось. И едва не бегом мы кинулись к моему автомобилю.

«Что‑то нехорошее у меня предчувствие, – проснулся Захребетник. – Помяни моё слово – ближайшее время будем работать без выходных».

Здание, куда вызвал нас Корш, окружало плотное кольцо полиции. Но и без неё можно было сразу понять, что здесь произошло что‑то скверное. Стёкла и на первом, и на втором этажах были выбиты, а из некоторых окон вился нехороший чёрный дымок.

Но самое паршивое я почувствовал носом: в воздухе плавал запах магической «юшки», кислый и одновременно какой‑то особенно едкий.

«Будто резину жгли, – буркнул Захребетник. – Дурной признак, Миша, запомни на будущее».

Времени переспрашивать, что он имеет в виду, не было, и я оставил этот вопрос на потом.

– Не нравится мне это дело, – Колобков поморщился, замерев на месте и тоже принюхиваясь. – Чувствуете, Михаил? Так пахнут большие неприятности для нашего отдела.

Я был солидарен с ними обоими и молча кивнул. Меня самого начали терзать паршивые предчувствия, едва мы подъехали к этому месту. Только интуиция предсказывала не банальные неприятности, а угрозу лично мне. Но я отмахнулся и пошёл вперёд – ощущения начальству не предъявишь, а работать придётся в любом случае.

Полицейские, стоило им увидеть наши красные корочки, сразу же пропустили нас внутрь оцепления. Уже подходя к входу в здание, я разглядел закопчённую вывеску над входом. «Банк Промышленный кредит» – гласила надпись.

«А вот и наши грабители! – радостно осклабился Захребетник. – Только в этот раз нас с тобой здесь не было, и они взяли кассу. Кажется, у кой‑кого в полиции будут крупные неприятности».

Не знаю насчёт полиции, но у меня было стойкое чувство, что эти неприятности вот‑вот станут нашими. И отдуваться придётся мне в том числе.

Отбросив лишние сомнения, я распахнул дверь и первым вошёл в разгромленное отделение банка.

Банковский зал выглядел так, будто здесь порезвилась стая свихнувшихся обезьян. Всё, что можно разбить, – разбито. Все бумаги – порваны. Кое‑где следы потушенного пожара. Несколько трупов лежат у дальней стены в странных позах. От хрустальной люстры под потолком остался «пожёванный» огрызок с тремя чудом уцелевшими висюльками.