Судя по всему, Александр маялся в подвале от скуки и невозможности похвастаться возможностями Машины различий. Вот и вцепился в меня, желая показать всю её мощь. К счастью, Цаплин уже отдохнул и заявил, что нам пора уходить. Я попрощался с Приваловым, и мы двинулись обратно по той же лестнице под тяжёлые вздохи Игоря Владимировича.

«Нет, ну это невозможно! – не выдержал Захребетник – Эдак мы к обеду назад приползём!»

Он отстал от Цаплина на шаг, поднял руку и швырнул в него прозрачный сгусток магической силы. Не прошло и секунды, как Игорь Владимирович резко ускорился и едва не бегом кинулся вверх по лестнице. Легко, как бабочка, практически не касаясь ступенек.

«Вот так‑то лучше! А ты давай, не отставай от коллеги, а то он мимо вашего этажа проскочит».

И я кинулся догонять Цаплина, вприпрыжку скачущего вверх.

Миновало несколько дней. Я привыкал к новой работе, знакомился с местными порядками и обычаями.

Раньше всех на службе появлялся Цаплин. Жил он на окраине города и выходил из дома с тем расчётом, чтобы занять сидячее место в трамвае. Если выйти позже хотя бы на четверть часа, сидячих мест уже не будет. Когда Игорь Владимирович об этом рассказывал, я вспоминал трамваи, в которых и стоячих‑то мест не было, даже на подножках, и понимающе кивал.

Ловчинский появлялся минуту в минуту, неизменно запыхавшимся. Узнав, что он носит созвучное с фамилией прозвище «ловелас», я нисколько не удивился. Личная жизнь у Ловчинского, при его внешности и характере, била ключом.

Пётр Фаддеевич Колобков, существо непредсказуемое, мог прийти на службу в четыре утра из‑за того, что дети баловались и испортили будильник, а мог появиться только к обеду, потому что сломался дверной замок и пришлось дожидаться слесаря.

Софью Андреевну я видел мельком. Эта ледяная дева, всегда занятая какими‑то чрезвычайно важными делами, к нам в отдел заглядывала редко. Но сегодняшний день начался с её визита.

– Господин Скуратов, – обратилась Софья Андреевна ко мне, – я ведь ещё не знакомила вас с руководством. Пойдёмте, Иван Иванович и Иван Никифорович желают с вами пообщаться.

– Что, оба сразу?

– По очереди, – отрезала Софья Андреевна.

Развернулась и вышла.

– У них всё всегда у обоих сразу, – пояснил Ловчинский. – Ты кивай, Миша, что бы ни говорили, а разбираться после будешь.

Я пожал плечами и поспешил за Софьей Андреевной.

Сначала она отвела меня к Ивану Ивановичу Громову. Судя по табличке на двери кабинета, он был исполняющим обязанности начальника Московского управления.

Иван Иванович был невысок, едва ли мне до подбородка, и совершенно лыс, зато с огромными усами. При знакомстве он энергично потряс мою руку.

– Рад приветствовать в наших рядах, господин Скуратов! Осваиваетесь?

– Так точно, ваше высокородие. Осваиваюсь.

– Это хорошо. Чем занимаетесь?

Я в общих чертах рассказал чем. Громов молчал, никак на рассказ не реагируя.

Тогда я перешёл к описанию вчерашнего дня. Рассказал, как вместе с Колобком ездил арестовывать якобы гипнотизёра, во время «сеансов» чистящего карманы доверчивой публики. Громов молчал. Я, не зная, о чём ещё говорить, замолчал тоже.

– Что же вы молчите? – спросил Громов.

– Да я всё уже рассказал.

– Ах, вот как. Стало быть, осваиваетесь?

– Так точно, ваше высокородие.

– Помощь вам нужна?

– Никак нет. Коллеги мне отлично помогают.

– Это хорошо. Но если вдруг понадобится моя помощь, имейте в виду, что вы всегда можете на неё рассчитывать. Я буду рад оказать поддержку новому человеку.

– Премного благодарен, ваше высокородие.

Громов доверительно понизил голос и проговорил:

– Очень скоро я дам вам чрезвычайно ответственное задание! Постарайтесь исполнить его как можно лучше.

– Конечно. Приложу все усилия.

Громов благосклонно кивнул.

– Благодарю вас. Вы свободны.

Я поднялся.

– Куда вы сейчас? – Громов впился в меня хищным взглядом.

Я вдруг понял, что за всю нашу беседу это был первый вопрос, ответ на который его действительно интересовал.

– Софья Андреевна сказала, что меня хочет видеть Иван Никифорович. Пойду к нему.

– Софья Андреевна ошиблась, – отрезал Громов. – Иван Никифорович ещё даже не приходил на службу. Ступайте к себе!

Я пожал плечами.

– Хорошо. Спасибо, что предупредили.

Я вышел и направился было к себе. Но на пороге кабинета меня догнала Софья Андреевна.

– Господин Скуратов! Почему вы не зашли к Ивану Никифоровичу?

– Но Иван Иванович сказал, что к Ивану Никифоровичу заходить не надо, – удивился я.

Лицо Софьи Андреевны обрело непроницаемое выражение.

– Иван Иванович ошибся. Иван Никифорович вас ждёт.

– Ну, хорошо…

Я развернулся и пошёл к Ивану Никифоровичу Тишкину, заместителю начальника Московского управления.

Этот, в отличие от Громова, оказался мужчиной крупным и исключительно волосатым. Голову его украшала львиная грива, нижняя часть лица пряталась в густой бороде.

Он так же энергично, как Громов, потряс мне руку и разговор начал с того же вопроса.

– Ну как вы себя чувствуете в наших сплоченных рядах, господин Скуратов? Осваиваетесь?

Я подтвердил, что осваиваюсь, и повторно рассказал, чем занимаюсь. После чего получил заверения в готовности оказать мне любую поддержку и обещание вскорости поручить важное, чрезвычайно ответственное задание.

– Вы уже заходили к Ивану Ивановичу? – спросил Тишкин, воткнувшись в меня пристальным взглядом.

– Так точно. Заходил.

– Он уже дал вам какое‑то поручение?

– Пока ещё нет. Но собирался.

– Мой вам совет: не спешите выполнять. Запросто может статься, что к тому моменту, как вы исполните поручение, отчитываться о его выполнении будет некому. Вы понимаете, о чём я говорю?

Для того чтобы не понять намёка, нужно было быть сущим идиотом, но я пожал плечами.

– Боюсь, что нет, ваше высокородие.

Тишкин благодушно махнул рукой.

– Ну, стало быть, и не нужно вам понимать. Просто держитесь меня и в первую очередь исполняйте мои задания. Договорились?

– Так точно, ваше высокородие.

– Ступайте, – милостиво разрешил Тишкин.

Когда я вернулся в кабинет, застал там уже одного только Цаплина, Ловчинский и Колобок уехали на вызов.

Я вздохнул. Оперативная работа нравилась мне всё больше, а у Ловчинского и Колобка было чему поучиться. Захребетник оказался прав, здесь не тульское болото.

Глядя на Ловчинского и даже Колобка, который во время выездов каким‑то чудесным образом сбрасывал с себя проклятие неудач, я думал о том, что сдавать нормативы эти люди могут с завязанными глазами. Магией они владели виртуозно. Уверяли, что и Цаплин не отстаёт, но у него «своя манера».

Ловчинский обещал свозить меня на полигон. Посмотреть, что умею я сам, и научить чему‑нибудь новому. Я был этому только рад. Возможности, которые даёт Захребетник, и мои собственные возможности – это разные вещи. Всю жизнь уповать на помощь Захребетника я не собирался, надо и самому из себя что‑то представлять. Но когда Ловчинский сумеет выбрать время для поездки на полигон, было совершенно непонятно.

Если они с Колобком не бежали на вызов, то занимались написанием отчётов с предыдущего вызова и работой с незакрытыми делами. Здесь, в отличие от тульского представительства, не бездельничал никто, каждый работал на пределе возможностей, но при этом с делами едва справлялись.

– А почему в нашем подразделении так мало народу, Игорь Владимирович? – спросил я, глядя на пустые столы Ловчинского и Колобка, заваленные самыми срочными делами. Дела, которые проходили по разряду чуть менее срочных, дожидались своей очереди наваленными на стулья и подоконники. – Неужели нельзя набрать и обучить ещё людей?