В управление мы попали уже после окончания рабочего дня. В коридорах было пусто, и только на проходной стояла охрана. Поднялись к себе в кабинет, и Колобков с порога направился к массивному сейфу в углу. На моей памяти этого монстра ни разу не отпирали, складируя на нём папки с документами.

Пётр Фаддеевич вытащил из жилетного кармана ключ со сложной бородкой и с усилием провернул в замке. Тяжёлая дверца натужно скрипнула, открывая тёмное нутро сейфа. И Колобков принялся в нём копаться, перекладывая какие‑то коробочки. Пока не вытащил на свет небольшой плоский диск из потемневшего металла.

– Миша, вы же получили дополнительный малахириум? – обернулся Колобков ко мне. – Дайте‑ка мне одну штучку.

Я вытащил контейнер, откинул крышку и протянул Колобкову. Он осторожно, двумя пальцами, взял кубик и вставил в углубление в центре диска. На мгновение на тёмной поверхности проступила сложная магическая вязь, и металл сменил цвет на синеватый.

– Володя, держите, – Колобков протянул диск Ловчинскому. – Как окажетесь в квартире у вашей новой знакомой, положите куда‑нибудь незаметно. В ящик стола, под ковёр – куда получится.

Ловчинский взял диск, покрутил в пальцах и сунул в карман сюртука.

– Это сигнальный артефакт против тёмной магии, – пояснил мне Колобков. – Стоит колдуну применить что‑то из своего арсенала, как машинка сработает и на некоторое время полностью выведет его из строя.

– Пётр Фаддеевич, я что‑то не понял. Вы сказали, что артефакт сигнальный, так? Но действует как оружие?

Колобков улыбнулся.

– Никогда не видели подобный артефакт в работе? Там такой сигнал, Миша, что и полиция сбежится, и на другом конце города будет видно, и колдуну достанется. Эдакий незапланированный эффект, который мы используем для своей пользы. Увы, радиус маловат, и мощность критически падает на открытом пространстве. Для полевых операций он непригоден. А вот в закрытой комнате…

– Господа, это всё очень интересно, – прервал нас Ловчинский. – Но мы собирались поужинать. Давайте вы обсудите проблемы артефакторики за едой.

Мы не стали спорить с таким здравым рассуждением и отправились в ресторацию рядом с управлением.

Ловчинского я высадил за два квартала до дома Щукиной, но вовсе не из соображений конспирации. Он вдруг вспомнил, что ему совершенно необходимо купить цветов, и отправился к цветочнице на углу. А мы с Колобковым поехали дальше, припарковались на соседней улице и поодиночке двинулись к цели.

Колобков, как и подобает квартиросъёмщику, вошёл через парадный вход. Мне же, чтобы попасть внутрь и не вызвать у гадалки Фиалковой ненужных вопросов, пришлось обойти дом, залезть по водосточной трубе и тихонько забраться в открытое Колобковым окно.

«Как форточник, честное слово», – фыркнул Захребетник, пока я втягивался в тёмный проём.

Обстановка комнаты заставила меня поморщиться. Мебель старая, потрескавшаяся, с облупившимся лаком. Паутина в углах под потолком. А пыльные шторы настоятельно требовали стирки. Впрочем, я здесь жить не собирался и постарался не отвлекаться на такие мелочи.

– Миша, давайте‑ка отодвинем эту махину, – прошептал Колобков, указывая на кособокий платяной шкаф.

– Зачем?

– Сейчас увидите.

Мы налегли с двух сторон, стараясь не слишком шуметь и не развалить раньше времени «антикварную» мебель. Шкаф с протяжным скрипом поддался, обнажив за собой нишу, обклеенную выцветшими обоями.

– Дверь в комнату Щукиной, – шепнул Колобков, указывая на едва заметный шов. – Когда‑то здесь были смежные апартаменты. Её закрыли, наклеили обои сверху, а потом и вовсе шкафом загородили. Через эту «стенку» нам каждое слово будет слышно.

«Ты её легко откроешь, – не мог не прокомментировать Захребетник, – если не забыл заклятие. И как выскочим: здравствуйте, господин колдун! Не желаете ли проехать на экскурсию в Коллегию?»

Мы устроились на скрипучих табуретках и стали ждать. Потянулись минуты тишины: Колобков прикрыл глаза и будто бы дремал, а я в шутку пикировался с Захребетником, споря, как лучше паковать колдуна.

Прошло около четверти часа, прежде чем в коридоре раздались шаги, стук в соседскую дверь, за которым последовали приглушённые голоса и кокетливый смех.

– А вот и Володя, – едва слышно шепнул Пётр Фаддеевич.

Из соседней комнаты донёсся скрип, зашипел граммофон и полился женский голос под аккомпанемент фортепьяно: «Слова любви вы говорили мне…»

– Может, вина? – промурлыкала Щукина.

– С превеликим удовольствием, – откликнулся Ловчинский. Голос его стал медовым и бархатным. – Вы сегодня просто ослепительны, Людочка.

– Ах, вы же пришли по делу! – спохватилась Щукина. – Вы же за боа пришли?

– Эм… Да, точно, за боа. Из шанхайских барсов, кажется.

– Вы знаете, подружка должна занести его с минуты на минуту. Впрочем, если вы торопитесь, можете взглянуть на мой. Он ничуть не хуже! И мех с чудным перламутровым отливом. Ну же, пощупайте! Да‑да, прямо на мне.

Щукина громко засмеялась.

– Ах, какой вы, Володя! Бесстыдник! Нет, раз уж начали, так продолжайте. Нельзя прерывать столь приятственное дело.

Ответом ей стало невнятное бормотание Ловчинского. А затем – глухой плюх, будто на пол уронили мешок с мукой.

– Готов парниша, – с усмешкой подытожила Щукина. – Ну вот, прямо на проходе упал, да ещё такой тяжёлый, зараза. Надо было заранее на диван посадить, что ли.

Мы с Колобковым переглянулись.

– Отравила! – прошептал я.

Вскочить и броситься на выручку мы не успели. В дверь квартиры Щукиной постучали, громко и требовательно. Процокав каблучками, она подошла к двери, щёлкнула замком и громко взвизгнула.

– Милый! Наконец‑то! Я так ждала, так ждала!

Мужской голос заворчал басом, отвечая на болтовню Щукиной. А затем резко громыхнул.

– Это что такое⁈ Кого это ты привела?

– Я специально для тебя приготовила! – торопливо защебетала Щукина. – Ты же сам сказал – для обряда нужна жертва.

– Что? Я такого не говорил.

– Говорил! – Щукина топнула ногой. – Я в книгах читала – для посвящения в колдуньи нужна жертва. Так вот она! На блюдечке!

– Посвящения⁈

– Ты обещал мне! Обещал научить меня магии! Я ведь ради этого из Твери сбежала! Я всю жизнь мечтала стать волшебницей! Притащилась из Твери, работаю в этих дурацких платьях, а тут… такой случай! Давай, учи меня прямо сейчас.

– Надо выручать Володю и брать колдуна, – одними губами произнёс я.

Колобков кивнул.

– Я через дверь в коридоре, – мгновенно сориентировался он. – Постучу, скажу, что сосед снизу, мол вы меня заливаете. Сыграю скандал, отвлеку внимание. А вы, Миша, заходите с другой стороны.

– Понял.

Колобков бесшумно скользнул к выходу и исчез в коридоре. А я занялся старой дверью, заклеенной обоями. Пальцами нащупал шов и рванул бумагу, без усилий отдирая от петель. Замок, запертый много лет назад, легко поддался магии и тихо щёлкнул. Но Щукина и колдун не услышали, продолжая спор.

– Ты обещал меня научить!

– Ничего такого…

– Обманул меня, да⁈ Обманул? Хвастался тут, что самый сильный колдун в столице, а теперь в ученицы брать не хочешь?

– Люда…

– Я двадцать лет Люда! Как под юбку ко мне лезть, так колдун, а как учить, так не умеешь? Пошёл вон отсюда! Нет, стой! Пока не научишь – я тебя не выпущу!

– Послушай…

– Ничего не буду слушать! Не буду, не буду, не буду! И трогать меня не смей! Пока не научишь, я тебя даже видеть не хочу!

В этот момент Колобков настойчиво и громко постучал в дверь.

– Есть кто дома? – услышал я его голос. – Я жаловаться буду!

– Стой, сама открою, – раздражённо бросила Щукина и процокала к двери.

– Вы меня заливаете! – Колобков прямо с порога повысил голос. – У вас что, кран прорвало?