– Варлам Исидорович! – обратился Захребетник к учёному. – А может, вам вместо того, чтобы по чужим гробницам лазить, полезным делом заняться?

Проводив повеселевшего археолога до караван‑сарая, я поехал в управление. День прошёл в разговорах с Лебедевым и знакомстве с его текущими делами.

Распашные время от времени позёвывали, хотя держаться старались бодро. Пожалев сотрудников, накануне не щадивших сил при выполнении ответственной операции, я постарался не задерживаться. Из управления мы ушли сразу, как только закончился рабочий день.

Ужин нам принесли из чайханы: плов, лепёшки и целое блюдо персиков. Мы устроились на айване, под виноградником. Принцесса лежала у хауза и снисходительно принимала комплименты Мирзы – скворец к вечеру впадал в лирическое настроение и чередовал «пр‑релестницу» с «богиней». Правда, стоило мне потянуться за вторым персиком, как он встрепенулся и заорал казённым голосом:

– Не положено! По ведомости – один!

– Кляузник, – сказал я скворцу и взял персик.

Близнецы после ужина утащили чайник на дальний край айвана и о чём‑то вполголоса переговаривались.

Я забрался на одеяла, глядел сквозь листья на звёзды и уже почти уплыл в сон, когда Захребетник кашлянул.

«Миша. Не хочу тебя расстраивать, но ты начальник и тебе положено знать. Твои очкастые архаровцы замышляют диверсию».

«М‑м?» – сонно отозвался я.

«Они вот уже полчаса обсуждают план проникновения в гарем Абдул‑бея».

Сон с меня мгновенно слетел.

«Куда⁈»

«В гарем Абдул‑бея. Это один из богатейших людей в городе. Помнишь, мы вчера видели дувал – стену в полтора человеческих роста и ворота с медными бляхами? Так вот, за этой стеной его гарем. А близнецы, по одной из версий для барышень, в гареме родились и выросли – хотя по факту ни один из них ничего подобного в глаза не видел. Вот они и решили провести рекогносцировку. Борис предлагает перебраться через дувал с южной стороны, где чинара, а Леонид настаивает на крыше соседнего дома. Говорит, что оттуда обзор лучше и собаки не учуют».

«Собаки?»

«У Абдул‑бея во дворе три здоровенных пса. До Принцессы им, правда, как до Бухары пешком, но всё же. И два евнуха с колотушками – не спрашивай, откуда Распашные всё это знают. Леонид считает евнухов несерьёзным препятствием, и вот тут я с ним, пожалуй, соглашусь. Но…»

«Прекрати! – я сел на одеялах. – Ты понимаешь, что будет, если двух чиновников Государевой Коллегии поймают ночью в гареме местного бея? Скандал на весь город! Лебедева удар хватит».

«Несомненно, – согласился Захребетник. – А теперь самое интересное: что ты будешь делать? Запретишь? Так Распашные поглядят на тебя честными глазами, скажут „слушаемся, ваше высокоблагородие“ – а через три дня ты узнаешь, что они вовсю роман крутят с любимой женой Абдул‑бея. Я эту безбашенную породу знаю. Их матушка тиграм в пасть голову кладёт! А яблоко от яблоньки, как известно, недалеко падает».

Я мысленно застонал и посмотрел на дальний край айвана. Близнецы, почуяв мой взгляд, мгновенно замолчали и с преувеличенным интересом уставились на звёзды. Борис задумчиво приподнял очки. Леонид сдвинул свои.

– Господа Распашные, – позвал я самым ласковым голосом, на какой был способен. – Подойдите‑ка сюда.

Близнецы переглянулись и подошли.

– Не спите?

– Пока нет, ваше высокоблагородие. Занимаемся астрономическими наблюдениями, – не моргнув глазом, доложил Борис.

– Здесь удивительно чистое небо, – поддержал Леонид.

– Угу. И какое же созвездие вы наблюдали? Уж не то ли, что восходит за дувалом Абдул‑бея?

Наступила тишина. Мирза в клетке сонно пробормотал: «Не положено…» – и спрятал голову под крыло.

– Михаил Дмитриевич, – проникновенно начал Борис, прижимая руки к сердцу, – это исключительно в интересах науки…

– Мы ведь рассказываем, что росли в гареме, а сами…

– Вы не представляете, какие дотошные нынче барышни! Хлебом не корми – расскажи, как там всё устроено.

– Мы только поглядеть! Одним глазком, с крыши! Никто бы и не…

– Отставить, – приказал я, и близнецы дружно закрыли рты.

Я помолчал, глядя в их честнейшие лица. Запрещать бесполезно – тут Захребетник, увы, совершенно прав.

– Значит, так, – сказал я наконец. – Завтра подъём в пять утра. Марш‑бросок на полигон, в полной выкладке, бегом. Замеры остаточного фона по всей сетке, лично, вдвоём, до заката. А по возвращении каждый напишет мне рапорт. На десять листов. Тема: «Дипломатические последствия несанкционированного проникновения должностных лиц Коллегии на частную территорию иностранных и российских владетельных особ». С примерами из истории.

Близнецы увяли на глазах.

– И если до того момента хоть один сторожевой пёс Абдул‑бея хоть раз гавкнет в вашу сторону – рапортов будет двадцать, – закончил я. – Каждому!

– Вы ведь это не всерьёз, Михаил Дмитриевич? – взмолился Борис.

– Совершенно всерьёз. Коль уж вам за день дел не хватает, и вы по ночам приключений ищете.

– Виноваты, ваше высокоблагородие!

– Даже смотреть в ту сторону больше не станем!

Вот теперь они говорили искренне. Не знаю уж, чего больше напугались: марш‑броска в полной выкладке или необходимости составлять рапорт.

Я вздохнул.

– Ладно. Считайте мои слова первым и последним предупреждением. Надеюсь, вы меня поняли.

– Поняли, ваше высокоблагородие!

– Не извольте сомневаться!

Близнецы удалились на свой край айвана походкой людей, чудом избежавших виселицы.

«Двадцать рапортов, – уважительно протянул Захребетник. – А ты растёшь, Миша. Жестокий, циничный начальник. Горжусь! Одно только замечание: на твоём месте я бы всё‑таки уточнил, где у дувала Абдул‑бея южная стена».

Утром мы с близнецами отправились в управление. Принцессу я оставил дома: собака оценила двор Юсуф‑бая по достоинству и с самого рассвета лежала у хауза, свесив нос к воде и гипнотизируя золотых рыбок. Скворец Мирза с жёрдочки осыпал её комплиментами, и расставаться с таким обществом Принцесса не желала.

Лебедев встретил нас в кабинете, и вид у него был виноватый, как у гимназиста, не выучившего урок.

– Простите великодушно, Михаил Дмитриевич. С полигоном пока не сложилось. Бумагу я подал ещё вчера, но чиновники у военного губернатора, – он покрутил в воздухе ладонью, подбирая слово, – неспешные‑с. От жары, видимо. В Самарканде, изволите видеть, всякое дело делается вполовину медленнее, чем в России. Кроме торговли, разумеется.

– Что вы, Максим Максимович! – махнул я рукой. – Какие могут быть извинения? Это же не от вас зависит. И ничего страшного на самом деле, мы подождём. Заодно воспользуемся положением и посмотрим Самарканд.

– Правильно‑правильно, – закивал Лебедев. – Командировка – это же почти отпуск. Вы вовсе не обязаны сидеть со мной в управлении целый день, глядеть, как Капитон Евграфович бумаги перекладывает. Вы на базаре успели побывать?

– Увы, вчера так и не дошли.

– Как⁈ – Лебедев всплеснул руками. – Сходите непременно, сегодня же! Очень, очень интересное зрелище. Погодите‑ка, я вам сейчас сопровождающего организую.

Он вышел из кабинета и через пять минут привёл паренька лет пятнадцати в полосатом халате и тюбетейке, расшитой белым по чёрному. Паренёк приложил руку к груди и поклонился.

– Юнус, – представил его Лебедев. – Сын чайханщика. По‑русски говорит лучше нас с вами и знает в городе всё: где что продают, где обманывают, а где обманывают, но недорого. Юнус, проводишь гостей на базар. Покажешь всё самое лучшее, понял?

– Всё сделаю, Максим‑ака, – белозубо улыбнулся паренёк. – Идёмте, таксыр. Кто не видел нашего базара – тот не видел Самарканда.

– Вот! – Лебедев поднял палец. – Я вам то же самое говорил.